Возвратившись в Варшаву, Версен внес иск против бывшего слуги, и Камыка арестовали. В ходе суда стало известно, что среднее число излечений среди пациентов шарлатана вовсе не было меньшим, чем у врачей с репутацией, но ведь предметом разбирательства была не медицина – его судили не за нее, а за воровство. За кражу рецептов Камыку присудили десять лет каторги, которой он бы не пережил. Его отчаявшейся дочке посоветовали поискать помощи у помещика Вильчиньского. Она пришла, он же совершенно потерял голову по причине ее красоты и приданого; девушка открыла, что за годы врачебной практики отец собрал очень даже приличные средства. Благодаря старым знакомствам, Вильчиньский добыл пропуск в место ссылки фальшивого доктора, попросил у него руку дочери и добыл информацию, в каком углу подвала следует копасть, чтобы добраться до горшков с золотом. А дальше все пошло как по маслу, но только для Вильчиньского.
Выкупив будущего тестя из кандалов и после свадьбы с его дочерью, владелец Мирова и не собирался возвращать Камыку хотя бы один дукат. Не разрешил он ему и устроить в имении алхимическую лабораторию, но под влиянием усиленных просьб супруги, которые в первый год брака, на него еще как-то действовали, назначил тому некую сумму денег на насаждение вокруг двора различных сортов деревьев. Камык свозил уже зрелые саженцы и укоренял, к тому же он взял под свою опеку все старые деревья в округе. То была его страсть, в свои годы он любил возиться с деревьями, утверждая, что в них живет Бог.
Надежды Вильчиньского на то, что более чем шестидесятилетний тесть быстро умрет, не исполнились. Крепость здоровья старика была изумительной, он не отказывал себе ни в чем: ни в вине, ни в табаке, ни в живущих в имении девках, от которых не отказывался и его зять. Но особенное впечатление производила его борода. Подобного рода бороды никто не помнил с давних времен: она стекала с лица словно серебряный водопад с базальтовой скалы, а сам он, хотя и с гордой осанкой, казался лишь дополнением к величественному пучку волос. Мужики считали его очень мудрым и по-своему уважали, обходя издалека. Народ всегда уважал стариков и кометы по тем же причинам: за длинные бороды и претензии к предсказанию событий. Правда, Камык, знающий тайны природы, предсказывал только погоду, зато никогда не ошибался. Когда как-то один из его внуков сказал ему, что когда подрастем, то заведет себе такую же бороду, чтобы быть таким же умным, старик усмехнулся и заметил:
- Борода – вовсе не признак мудрости, моя козявочка. У козла тоже есть борода.
Приближаясь к восьмидесятилетию, он все больше походил на старого горного козла, который бессмертен, ибо никто не видел его труп, разве что застреленный. Так что уже и не было надежды, что он когда-нибудь умрет. Тем не менее, Камык скончался.
По нему плакал один человек, старший сын Кацпера Вильчиньского, Александр Вильчиньсий. Мать мальчишки умерла, когда ему было девять лет. Так что ее он помнил, как в тумане. Она вечно была печальной и заплаканной, закрывалась у себя в алькове, и мало что ее касалось. Слуги перешептывались, что у госпожи "головка куку", что означало неодобрение умственным состоянием наследницы имения. Ее убил брак с человеком, который даже перед свадьбой, касаясь ее рук, не изображал из себя поэта, а впоследствии валился на нее по вечерам пьяный, грязный, тяжелый, хотя и пустой изнутри, и который не видел в ней человека, а только животное. Так же он относился ко всем окружающим, потому маленький Олек родителя не любил и целые дни проводил с дедом, избегая тетки, старой девы, которую отец привез в дом после смерти жены, чтобы та воспитывала его сыновей.
Дед научил внука любить деревья. Он рассказывал ему о них вещи настолько интересные, что, хотя и не всегда понимаемые мальчиком – они для него были интереснее, чем сказки про гномов и злых волшебников. Гномиков и колдунов нельзя было увидеть – дерево же позволяло прикоснуться к нему и разрешало удивляться, что такое вот обычное, присутствующее в обыденной жизни, вмещает в себя столько тайн и обладает столь интригующей, древней историей.