Человек является бродячим мешком добра и зла, пропорции которых меняются по мере истечения времени и смены обстоятельств. Это все. Вопреки кажущемуся, этого вовсе не мало, но, чтобы это понять, нужно попасть в руки женщины или палача. Тогда мешок настолько наполнится болью, что в нем не остается места на что-либо иное, как зло, даже зло на Бога.
Когда он покидал этих людей, в сенях его зацепила их племянница-сирота, милая девица-подросток с длинной белой косой; эта девица промывала Вильчиньскому раны, охлаждала лоб компрессами из смоченных водой тряпок и поднимала голову, чтобы влить несколько капель воды в пересохшее горло.
- Забери меня с собой! – умоляюще шепнула она.
"Алекс" отпихнул ее и выбежал во двор. Больше уже он не собирался брать женщин с собой. Провожал его звук колокола, что бил с башни крестьянского костела.
Оглядев его, Рыбак сказал лишь одну фразу, как будто бы все предвидел и вовсе не был удивлен:
- Как-то раз показали басёра, так же затравленного собаками, только он уже не жил.
Так уже и осталось: "Басёр".
"Басёр" стал ужасом Варшавы и предместий. Его банда, первой жертвой которой стала резиденция Чарторыйских и разводимые там псы (всех их посекли картечью их мушкетона), вламывалась в самые богатые дома и дворцы, устраивая резню, где встречала сопротивление. В домах и имениях банда оставляла только развалины, не оставляя целой даже мебель. Только лишь когда богачи усилили и вооружили своих слуг, а по вечерам никуда не трогались без сильного эскорта из вооруженной прислуги, число нападений уменьшилось, и "Басёр" перестал быть темой ежедневных разговоров. Появились новые развлечения: одним из них стал лорд Стоун, прибывший в Варшаву из Азии. Одни только ротмистры венгерской хоругви (исполняющей полицейские функции) и городские инстигаторы (от латинского выражения instigator securitatis – сотрудник службы безопасности) не прекращали поисков преступного призрака. По собакам, перестрелянным у Чарторыйских, догадывались, что "Басёр" – это тот самый человек, который "похитил" княжну Изабеллу. Знали и описание его внешности. Потому-то истигаторы и венгры цеплялись на улицам к молодым, высоким людям, заводя их в подворотню и заставляя показать спину – искали человека, покусанного собаками. Вильчиньскому нравилось, когда ему давали знак пальцем, заставляя снять рубаху; он же строил из себя перепуганного дурачка. А под рубашкой у него торчал нож.
- Это изумление, - рассказывал он Рыбаку, - это изумление в глазах, когда они умирают…
В качестве лорда Стоуна он был лучше вооружен – у него имелась пара миниатюрных пистолетов и спрятанная в трости шпага.
Лорд Стоун сделался любимчиком общества и двора. Шептали, что он агент-пайщик Восточно-Индийской Компании, что в Варшаву он прибыл по делам, что, однако мало кого касалось – гораздо более важными были его огромные богатства, экзотические манеры и интригующее отсутствие интереса к женщинам, которые тем более становились на ушах, чтобы соблазнить его. Никакой из них это не удалось, и тогда англичанина стали называть: un beau monsieur impassible (красивый безразличный (которого нельзя расшевелить) мужчина – фр.), все время наново спекулируя относительно причин. Потершийся в свете Казанова пояснил расстроенным дамам, что среди изысканных англичан есть множество таких, которые предпочитают прекрасному полу мальчиков, и что за подобные аффекту в их отчизне грозит смертная казнь; такие джентльмены выезжают в Индию, в которой от молоденьких, голодающих херувимчиков просто роится, ну а надзор чуточку полегче. Отсюда уже пошла новая сплетня, но и ей пришлось умереть, так как никто не знал и не видел, чтобы англичан пытался установить какие-либо отношения с кем-то из мужчин. Оставалось только одно объяснение – "недостаток мужской силы" – и как раз этот порок выискивали в шутках лорда Стоуна
Тем не менее, он представлял собой украшение салонов, ну а великолепия прибавляла дружба монарха, который был fou (с ума сходил) на пункте всего английского (Леди Крейвен: "Король говорил мне, что люди, животные, деревья и вообще все, что порождает Англия, ему кажется гораздо более совершенным, что есть в других странах. Он обожает исключительно Англию"). С лордом Стоуном он молниеносно нашел общий язык: король страстно увлекался парками и садами, англичанин же оказался отборным знатоком деревьев. Он очаровал Его Величество, цитируя по памяти Аристотеля и Плутарха, по мнению которых деревья разговаривают, чувствуют, мыслят и слышат. Целые часы проводили они, оговаривая тайны вязов, буков, дубов и ясеней, равно как королевские планы сделать из Лазенок первый пак Европы. Предложение стать придворным паркмейстером Стоун вежливо отклонил, заверяя, что во время своего пребывания в столице, охотно будет служить Его Величеству советами.