- Кто тебя просил?! Оставь, не Иисусом будешь клясться, иначе обманул бы!
- Отец, да что ты?!
- Я знаю, что говорю! Те, кто много путешествует по миру, перестают верить… Черт видит, какого ты Бога носишь в сердце, Имре.
- Отец!
- Поклянешься этим перстнем! Я получил его от Арпада вместе с картой. У Арпада был второй, такой же, он взял с собой… Держи, надень на палец.
Имре поочередно пытался надеть перстень на свои мощные пальцы, и наконец-то, с трудом ему удалось надвинуть его на мизинец левой руки.
- А теперь поцелуй его и скажи: Клянусь!
- Клянусь.
Воцарилось молчание. Отец всматривался в него, в этого чужого мужчину, которого почти не знал, желая по его лицу найти подтверждение или отрицание собственных сомнений. Похоже, что не наше ни того, ни другого, поскольку, отчаявшись, сказал:
- Ладно, иди уже… я устал, а завтра дам тебе карту.
- Возможно, отец, ты хотел бы чего-нибудь поесть, шя принесу…
- Не нужно!... Хотелось бы только одного… чтобы моя молодость поднялась из могилы и пришла мне с помощью.
Утром Золтан первым вошел в комнату деда и увидел его мертвым
Спустя два месяца, после продажи развалин двора и обедневшей деревни, Имре с сыном и слугой Станьком отправился на север, в Варшаву, на дилижансе краковской почты. Он начинал вторую часть жизни, таинственную и волнующую; повернутый к будущему, еще не выделяющемуся формой, цветом или определенным содержанием; но этому сопутствовало особенное чувство ностальгии беженца, знающего, что никогда сюда уже не возвратится. Он прижал щеку к окну, по которому с другой стороны стекали дождевые капли. Смазанные и безличные пейзажи с безразличием мелькали мимо него. Имре походил на провинциального чиновника, сборщика налогов или судебного писца, которые частенько покупали себе места на этой трассе. Но для него то было возвращение в одну сторону, в землю, которую избрали без его участия, которю ему предназначили целые поколения без права на бунт. Никого, больше, чем сам он, не касались слова:
"Ибо нет земли избранной,
Есть лишь земля предназначенная,
Из всех богатств – четыре стенки,
Из мира всего – лишь та сторона".
Все в жизни могло быть для него лишь промежуточной станцией для постоя - единственным домом, цель на той стороне, в Жмуди. С каждой преодоленной милей, с каждым рывком клес на выбоинах воспоминания спадали на него, словно лохмотья на бродяжку, а кроме того – со вкусом поцелованного топаза, с головокружением, что случилось тогда, и со снами, что преследовали его той ночью, когда он сложил присягу в память дяди и всех предков, вплоть до ротмистра Шандора. Ему е нужно было вспоминать об этом, глядя на перстень, он знал: сколько бы раз не глянул на него в будущем, камень ответит его голосом: клянусь!
В "Золотой ветви" Фрейзера мы читаем: "Распространенный обычай клясться на камнях, возможно, основывается на вере в то, что мощь и прочность камня подкрепляют клятву. Так, датский историк Саксон Грамматик рассказывает, что, „когда древним предстояло выбирать царя, они обычно становились на вросший в землю камень и оттуда провозглашали свое решение; порукой тому, что решение прочно, была непоколебимость камня".
Решительность – какое же мучительное призвание! Только лишь верность несешь с равным усилием, и оба эти действия – не самые лучшие акции на бирже жизни, они редко когда приносят дивиденды. Только имеется в них оправдание того жеста, посредством которого Господь творил человека из обезьяны. О вы, блестящие доктринеры, претендующие на духовное предводительство; о, умники в тогах справедливых торговцев идеологиями; о, высокомерные режиссеры толп, гласящие истины, слабые, будто невинность созревающих женщин; о, самодовольные актеры, путающие театры реальности и притворства – способны ли вы это понять?
ГЛАВА 5
ГНЕЗДО "ВОРОНОВ"
Дело мужское сражаться с беззаконием.
Честь защищать. Не названное преступление,
Оно, словно спрятанный в вине яд.
(Антони Слонимский "Отщепенец")
В утреннем солнце вибрирует едва заметно пробужденный пейзаж. Вокруг меня плоская земля. Небо высокое, синее, в котором нет ни капли драматизма… Под таким небом все подчиняется умалению…
Утреннее солнце, которое пробуждает человека – вы уже замечали? – дурачит всякого, будто бы день будет хорошим, и мир будет к нему добрым, но если бы это было правдой, тогда чаша небес должна была бы рухнуть, ибо исчез бы располагающийся на самом низу и называемый преисподней фундамент, на котором стоят колонны, подпирающие небо. Солнце любит обманывать.