Так что прошу жалости Вашей, чтобы силой должности и важности Вашей жена моя вернулась в жилище свое на Узком Дунае, и чтобы блудниц Квилецкую и Мольскую покарать примерно. Молит об этой милости у Ясновельможного Пана добродетельный, но несчастный муж и
Ясновельможного Пана Добродетеля
подстилка
З. Перуг".
Имре отдал письмо Фалуди и спросил:
- Откуда это у тебя?
- Из его комнаты, я подделал себе ключ.
- Зачем?
- Собираю материалы против него. И не потому, что он мой конкурент, а потому, что он сволочь, каких мало, позорит хоругвь.
- А что общего с этим письмо от рогатого мужа?
- То, что таких писем он получает много, все рогатые мужья обращаются за помощью только к нему. Подумай, не ко мне, не к кому-нибудь другому, ты тоже никогда такой жалобы не получишь. А знаешь почему? Он повернут на блядях, и половина Варшавы об этом знает. А блядей он ненавидит с тех пор, как по причине одной из них несколько лет назад он попал к гнойникам, близко от Мостовой, На Лазарском. И вот с тех пор...
- А что такое На Лазарском?
- Ты не знаешь?
- Города я не знаю.
- Госпиталь для гнойников, основанный еще в прошлом столетии ксендзом Скаргой.
- Для гнойников?... Это ты о тех, кто подхватил сифилис?
- А что еще можно подхватить от бляди, отпущение грехов что ли?... Так вот, с тех пор он этим девицам и мстит. Ходит на Рыцарскую, в бордели, и, вроде как, издевается над ними, как скотина последняя, только ни одна ведь из них и слова не пискнет, потому что его боятся. Я поспрашивал у нескольких. Отпираются только так, хотя сами в синяках. Говорят, будто бы их бил кто-то другой.
- А вдруг и кто-то другой... Нужно было бы проследить его и на горячем схватить.
- С ума сошел? Кем я стану за ним следить? Он знает всех наших людей, а чуткий какой, зараза, глаза и на спине держит! Только я не об этом. В прошлом году в городе были убиты четыре бляди, в этом – уже три...
- Такое повсюду случается.
- Такое повсюду случается, но не так часто, и не столько за такое время. Чего-то подобного никогда еще не было. Я разговаривал с королем альфонсов, начальником над Рыцарской и окрестностями, это наш осведомитель. Так он перепуган, говорит, что кто-то убивает товар. Подозревает Краммера, вот только доказательств нет.
- А у тебя есть?
- Еще нет, но имею причины судить, что не ошибаюсь. Именно потому говорю тебе обо всем этом, поскольку мне нужна помощь. В его комнате я обнаружил кое-то любопытное, на французском, а ты этот язык знаешь. Время у нас имеется, он вернется не раньше, чем через пару часов. Выгляни-ка на улицу.
Идя к воротам и возвращаясь обратно, Имре размышлял о том, что сообщил ему Фалуди о Краммере и проститутках. В многих странах видел он этих женщин, некоторые были богатые и ухоженные, в экипажах, в шелках и бархате. Но видел и бедных, голодных, проживающих в маленьких комнатках с исхудавшим ребенком, прячущих перед ним собственную и клиента наготу только тем, что задували пламя свечи. "Нигде не относятся к ним деликатно, они привыкли к синякам, - подумал он, - но если бы кто увидел моего слугу, то тогда бы знал, как Краммер бьет!".
Вдвоем они прошли в кабинет Краммера. Там царил ужасный беспорядок. Написьменном столе и рядом валялись кучи бумаг, пол никто не заметал уже несколько недель.
- Ты осторожнее, - предупредил Фалуди, - ничего не трогай, а вот открой-ка эту книжку.
На столешнице лежал толстый томик, изданный в 1681 году в амстердамской конторе Гланиуса – Les voyages de Jean Struys en Moscovie, en Tartarie, en Perse, aux Indes et en plusieurs pais entrangeres (Путешествия Яна Струся по Московии, Тартарии, Персии, Индии и еще по нескольким чужеземным краям). Когда Кишш открыл томик в том месте, где страницы были заложены бумажным листком, он увидел две чудовищные гравюры. На первой три азиата живьем сдирали кожу с обнаженной, распятой, вопящей от боли женщины. На второй кожа этой женщины уже висела на стене, словно охотничий трофей. Обе сцены гравер передал с таким натупализмом, что Имре сглотнул слюну пересохшим горлом и почувствовал, что смог бы задушить Краммера голыми руками.