— Я останусь здесь, — заорал Стефан. — Принеси мне…
Он взглянул на «выродков», которые, услышав страшные слова «тайная полиция», поднялись из-за стола и испуганно попятились к двери.
— Ладно, ничего не надо, — передумал Стефан. — Скажи только, где находится улица…
— Пойдемте в тот зал, — упрашивала буфетчица. — У нас есть русская икра. А наверху четыре русские девушки. Старшей только что исполнилось восемнадцать. Мы вынуждены запирать их. Они здесь не по своей воле, сами понимаете. Если хотите, за пять марок…
— Где находится улица Оболенска? — перебил ее Стефан.
— Если вы не хотите русских, то я не против…
— Улица Оболенска? — прошипел Стефан.
Испуганно глядя на него, она рассказала, как пройти туда.
— Господин полицейский, не пишите, пожалуйста, рапорт. Вышло недоразумение, — клянчила она.
Стефан прошел через большой зал. Немцы презрительно смотрели на него. Вторая буфетчица, хихикая, сидела на коленях офицера-эсэсовца, который рылся у нее за пазухой. Стефана передернуло. Какой позор, что эти польские девушки… Он подумал о своей красавице жене и Эрихе Брамберге. Подумал о том, каким трусом он сам был недавно.
Облупившуюся входную дверь открыла дряхлая старушка, седая как лунь, с морщинистым маленьким лицом, согнутая в три погибели.
— Я, кажется, не туда попал, — сказал Стефан, взглянув на номер дома на двери, который, однако, совпадал с указанным в адресе. — Мне нужны Гжесло.
— Гжесло? — переспросила женщина удивленно. — Я — Гжесло.
— Я от Генека, — представился Стефан. — Можно войти в дом?
— От Генека! — повторила она, и голова ее затряслась сильнее. — От Генека!
Ее поведение казалось странным. Конечно, это не мать Генека. Но номер дома совпадал, да и она назвалась Гжесло. На немецкого агента она совсем не похожа.
— Ваш сын! — произнес Стефан. — Ваш сын Генек…
Он остановился и вдруг спросил:
— Ваш муж дома?
Она хитро засмеялась, подняла морщинистую скрюченную руку вверх, почти к самому лицу Стефана, и, как бы нажимая указательным пальцем на спусковой крючок, монотонно повторяла:
— Паф, паф, паф…
— Вашего мужа расстреляли?
— Да, расстреляли, — ответила она. — Убили! Бах, бах, бах. Шкопы. Прямо на улице. Кругом кровь…
— Я пришел от вашего сына! — настойчиво повторил Стефан. — Он жив. Ваш сын Генек хочет вернуться к вам.
— Они все умерли, — ответила женщина убежденно. — А я нет. Я все еще жива и должна только смотреть.
— Мне нужна его фотокарточка, — продолжал Стефан. — Для фальшивого документа. Он пока в тюрьме, но скоро придет сюда.
— Фото! — воскликнула она, схватила Стефана за руку и потащила за собой.
— Конечно. Фото.
В комнатушке пахло старостью и нищетой.
— Вот фото! — показала она на портрет на комоде.
Допотопная фотография жениха и невесты, застывших в неестественных позах.
— Мой муж. Его застрелили шкопы.
— Мне нужна карточка Генека. Вашего сына Генека. Понимаете?
— Сына?
Ее лицо прояснилось, она выдвинула ящик комода и достала несколько фотокарточек, на которых Стефан с трудом узнал Генека. Он выхватил карточки из ее рук.
— А теперь мне надо уходить, — заторопился Стефан из этого мрачного дома. — Генек в тюрьме. Он убежит и придет к вам в следующем году, первого мая. К этому времени вам надо скрыться, иначе шкопы схватят вас. Спрячьтесь где-нибудь. Генек найдет вас. Вы поняли меня?
— Да, да! Я поняла, — сказала она.
Уход Стефана был похож на бегство. Уже у самой двери он услышал, как женщина прошептала:
— Я не могу!
— Что не можете? — обернулся он к ней.
— Не могу уйти отсюда. Ведь вернется мой сын…
И тогда Стефан действительно убежал.
— Достал фотографию? — спросил шепотом Генек.
— Достал.
— Видел моих стариков?
— Да, — с трудом вымолвил Стефан.
— Крепкий старикан у меня папаша, не правда ли?
Стефан взглянул на худого, еще не оправившегося после штрафной команды Генека и подтвердил:
— Да, крепкий!
— Что он сказал?
— Он сказал… он сказал, чтобы ты скорее убежал и рассчитался с проклятыми шкопами.
Генек улыбнулся. Страшной была эта улыбка на его исхудавшем лице.
— Я так и знал. Мой отец не подкачает. Он уж такой, мой старик! И мать тоже видел?
— И мать видел! — ответил Стефан.
— Бодрая женщина, не так ли? Сколько ей сейчас… Наверное, пятьдесят три! Ей ведь не дашь столько, правда?
— Конечно, нет! — сказал он и бросил Генеку свой завтрак — бутерброды с ветчиной и сыром. — Поправляйся! Тебе понадобятся силы…