Я посмотрела на часы. Приёмное время закончилось.
– Войдите, – сказала я.
Дверь открылась, и на пороге появился мужчина в гражданском, которого я раньше не видела. Он стоял чуть боком, словно готовый в любой момент уйти. Лицо напряжённое, глаза избегают прямого контакта. В руках он держал кепку, сжимая её так, что ткань смялась.
– Вы психолог? – спросил он хрипло.
– Да. Виктория Сергеевна. Вы сотрудник отдела?
Он кивнул, но не назвал имя.
– Мне… мне не по расписанию, – сказал он, и эти слова прозвучали почти как просьба не прогонять. – Это… срочно.
Я почувствовала, как внутри включается рабочая собранность. Срочно в полиции редко означает разгово о настроении.
– Заходите. Садитесь, – сказала я спокойно. – Что случилось?
Он сделал шаг внутрь, но прежде чем сесть, бросил взгляд на дверь, будто проверял, закрыта ли она.
И в этот момент я поняла: протокол доверия, который я сегодня выстраивала, уже начал работать. Но вместе с доверием в мой кабинет вошло что-то ещё. Что-то, из-за чего люди боятся даже назваться.
И мне стало ясно: первый настоящий разговор в этом отделе начнётся не по графику. А по необходимости.
Глава 5. Флирт как шум
Утром я пришла раньше, чем нужно, и это оказалось правильно. Отдел уже гудел: кто-то сдавал смену, кто-то собирался на выезд, кто-то спорил у автомата с кофе, будто спор мог отменить усталость.
Вчерашний человек не по расписанию так и не назвал мне имени. Посидел на краю стула, глядя на дверь, произнёс пару рваных фраз про то, что тут нельзя никому верить, и замолчал. Я не давила. У людей в форме молчание часто защищает не секрет, а жизнь. Он ушёл так же тихо, как пришёл, оставив после себя ощущение, будто я открыла дверь не в чужую тревогу, а в чужую опасность.
Сегодня я решила не думать об этом слишком много. Пока не будет фактов. А факты в этом отделе добываются только одним способом: спокойной, последовательной работой.
Я открыла кабинет, проветрила, проверила сейф, разложила на столе чистые листы самочека. На двери висели правила. Рамка была задана. Осталось главное: чтобы рамку приняли.
Постучали ровно в девять сорок.
– Войдите, – сказала я, не поднимая голоса.
В дверях появился мужчина лет двадцати восьми-тридцати. Улыбка уверенная, слишком отработанная, как у человека, который привык решать вопросы обаянием. В руках – небольшой пакет из магазина за углом. Он держал его так, будто это пропуск.
– Виктория Сергеевна? – спросил он, хотя явно уже знал.
– Да.
– Кирилл, – представился он и тут же добавил: – Мне сказали, что вы тут… ну, спасаете психику доблестной полиции.
Он вошёл, не дожидаясь приглашения, и положил пакет на край стола.
– Это вам. Маленькое. Чтобы вы… не думали, что тут одни звери.
Я заглянула внутрь. Шоколад. Хороший, не дешёвый.
– Спасибо, Кирилл, – сказала я спокойно. – Но я не принимаю подарки от сотрудников. Заберите.
Его улыбка чуть качнулась, но не упала.
– Да ладно, это же просто шоколад. Это не… – он поискал слово, – не взятка.
– Я понимаю, – кивнула я. – Но всё равно нет. Давайте так: если хотите, оставьте его в комнате отдыха для всех. А у меня – беседа.
Кирилл на секунду замолчал, оценивая, как лучше повернуть ситуацию так, чтобы не потерять лицо.
– Хорошо, – сказал он легко и убрал пакет обратно. – Тогда беседа. Я вообще-то по делу. Мне сказали, что у вас можно… поговорить.
Он сел, устроившись удобно, почти демонстративно расслабленно. Только глаза выдавали: он не расслаблен. Он играет.
– Сколько времени у вас? – спросила я.
– Для вас? Сколько надо, – он улыбнулся шире. – Хотя я думал, вы… ну, больше про личное.
– Я про состояние, – ответила я. – Личное обсуждаем только если оно влияет на состояние. Начнём с простого. Сон: сколько часов?
– Нормально, – привычно отозвался он.
– Цифра, – напомнила я.
Он вздохнул, будто я лишила его любимого инструмента – красивого тумана вместо фактов.
– Четыре-пять. Но это у всех, да?