Выбрать главу

– У всех может быть. Вопрос – как вы это переносите. Раздражительность по шкале от нуля до десяти?

– Ноль, – сказал он слишком быстро.

Я посмотрела на его руки. Пальцы постукивали по колену. Ритм был ровный, но быстрый. На скуку не похоже.

– Кирилл, – сказала я так же спокойно, – вы пришли ко мне, потому что всё хорошо? Или потому что всё не очень?

Он снова улыбнулся, но в улыбке появилась тонкая трещина.

– Ладно. Не ноль. Может… семь.

– Что именно?

– Да бесит всё, – он махнул рукой. – Дома бесит, на дороге бесит. Я… – он замолчал на полуслове, словно прикусил язык.

– Продолжайте, – сказала я.

– Я срываюсь, – признался он, и это прозвучало не трагично, а раздражённо, как будто он злится на себя за слабость. – На девушку. На мать. На кого угодно. Потом понимаю, что это тупо, но уже сказал.

– Когда началось?

– Недели две назад. После одного выезда, – он снова сделал вид, что это мелочь. – Ну, обычное. Разборки, шум, один парень… короче, ничего такого.

Я услышала это «ничего такого» и мысленно отметила: когда люди говорят «ничего такого», чаще всего там как раз есть «такое». И даже «всякое».

– Сны? – спросила я. – Кошмары?

Кирилл отвернулся на секунду, будто смотрел на стену, а не внутрь себя.

– Есть, – сказал он. – Один и тот же. Я бегу, а ноги… как ватные. И я не успеваю.

Я не комментировала. Не драматизировала. Просто фиксировала.

– Питание?

– Как попало.

– Алкоголь, чтобы уснуть?

Он усмехнулся.

– Вы прям как анкета.

– Я как инструмент, – поправила я. – Алкоголь?

– Пару раз было. Чтобы выключиться. Иначе лежу и думаю, – он замолчал, потом добавил тише: – И злюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– На что?

– На себя. На них. На всех, – он резко выдохнул. – Я не хочу быть вот таким. Я… – Кирилл поднял на меня взгляд, уже без игры. – Я же нормальный. Я всегда был нормальный.

Вот здесь флирт закончился. Остался человек, которому страшно, что он перестаёт быть собой.

– Вы нормальный, – сказала я ровно. – Вы перегружены. И вы пытаетесь разгрузиться тем, что у вас под рукой. Это работает коротко, но потом делает хуже. Давайте план на ближайшие три дня. Конкретный.

Он кивнул, и я увидела облегчение: план – это то, что любят люди, которые живут среди хаоса. План даёт иллюзию контроля. А иногда это не иллюзия.

– Первое, – сказала я. – Сон. Сегодня и завтра: никаких экранов за час до сна. Кофе – только до двух дня. Алкоголь – нет. Если не засыпаете за двадцать минут, не лежите, не злитесь и не превращайте кровать в поле боя. Встаёте, вода, душ, дыхание, и возвращаетесь.

– Дыхание? – Кирилл скептически поднял бровь.

– Да, – я не спорила. – Потому что ваша нервная система сейчас в режиме тревоги. Её нужно переводить в безопасный режим. Это физиология, а не эзотерика.

Он фыркнул, но уже без сопротивления.

– Второе, – продолжила я. – Раздражительность. Вы мне называете три ситуации, где срываетесь чаще всего.

– Когда девушка задаёт вопросы, – выдал он сразу. – Когда мать начинает заботиться. И когда кто-то лезет с советами.

– Отлично. Теперь три стоп-реакции. Не просто держать себя в руках, а выполнять конкретные действия. Например: выйти на минуту в другую комнату. Сказать заранее: «Я сейчас на взводе, поговорим позже». Попросить не трогать тему. Это не слабость, это управление.

Кирилл посмотрел на меня так, будто впервые услышал, что управление – это не только приказ.

– И третье, – сказала я. – Вы приходите после следующей смены. Десять минут. Не чтобы поговорить о чувствах. Чтобы проверить, как работает план.

– А если не сработает?

– Тогда меняем план, – ответила я. – И ищем, что именно вас держит в тревоге после того выезда.

Он помолчал, потом вдруг снова попытался вернуть лёгкость, будто ему стало неловко от собственной откровенности.

– Слушайте, Виктория Сергеевна… – Кирилл наклонился чуть вперёд, улыбнулся уже мягче. – Вы правда необычная. Не как… ожидалось.