Выбрать главу

– Как ожидалось? – спросила я, хотя понимала ответ.

– Ну… красивая девочка в очках, которую можно… – он сделал жест, будто снимает напряжение шуткой, – ну, короче, вы поняли.

– Поняла, – сказала я спокойно. – И именно поэтому правила на двери.

Кирилл выпрямился, словно принял вызов как игру.

– Тогда давайте так, – сказал он. – Я выполню ваш план. А вы… сходите со мной куда-нибудь нормально поесть. Не как психолог и сотрудник. Просто как… – он замялся, – как Виктория и Кирилл.

Я посмотрела на него. Внутри у меня не было ни смущения, ни желания. Была ясность: вот оно, типичное. Флирт как шум, который пытается заглушить тревогу.

– Нет, – сказала я.

Он моргнул.

– Почему? – спросил он почти искренне.

– Потому что я на работе, – ответила я. – И потому что вы сейчас не в том состоянии, чтобы строить что-то здоровое. Вы хотите отвлечься. Это нормально. Но я – не способ отвлечься.

Кирилл на секунду напрягся, будто его задели. Я добавила сразу, чтобы не унизить:

– Это не оценка вас как мужчины. Это граница моей роли. Если вам нужно поесть с кем-то – зовите друзей, девушку, коллег. А ко мне – приходите по плану.

Он выдохнул, и напряжение ушло.

– Ладно, – сказал он уже без улыбки. – Честно. Принимается.

Кирилл встал, задержался у двери и всё же спросил, тихо:

– Вы правда… никому не расскажете?

– Нет, – сказала я. – И спасибо, что пришли не тогда, когда уже поздно.

Он ушёл, а я осталась на секунду смотреть на закрытую дверь. Мне хотелось, чтобы именно так и работало: приходят не сломанные, а на грани. Тогда можно успеть.

После обеда я вышла в коридор за водой и услышала голоса из курилки. Я не собиралась подслушивать, но тонкие стены здесь делали из всех невольных свидетелей.

– Да я тебе говорю, он её сожрёт, – сказал кто-то. – Наш начальник психологов терпеть не может.

– Да не сожрёт, – возразил другой. – Она дерзкая. Видел, как она того опера осадила? Без истерики. Нормально.

– Дерзкая, – хмыкнули. – Тем вкуснее. Сколько ставишь, что он её сломает?

– Ты как будто кино смотришь, – третий голос был спокойнее. – Работать надо, а не ставки делать.

– Да ладно, – отмахнулся первый. – Тут и так одно и то же. Хоть шоу будет.

Шоу. Вот слово, которое меня ударило точнее всего.

Я стояла с пластиковым стаканом у кулера и чувствовала, как внутри поднимается холодное раздражение. Не на Адама. На них. На то, что в отделе, где люди каждый день сталкиваются с опасностью, кто-то превращает конфликт в развлечение. Как будто им скучно жить без чужой драмы.

И тут же пришло понимание: им не скучно. Им страшно и тяжело. Шоу – способ выпустить пар. Перевести напряжение в сплетню, в азарт, в ставки. Это проще, чем признать, что ты устал и боишься сорваться.

Флирт, шутки, ставки – всё один и тот же шум. Он маскирует главное.

Я не пошла в курилку. Не потому что боялась. Потому что не собиралась быть частью этого цирка. Я вернулась в кабинет и сделала себе заметку: в отделе есть ставка на мой конфликт с начальником. Значит, любая моя реакция будет раздута. Значит, моя стратегия – ещё больше спокойствия и ещё меньше эмоций на публике.

К вечеру я уже почти расслабилась в этой мысли, когда дежурный принёс пачку бумаги и бросил на стол.

– Ориентировка, – сказал он коротко. – По району. С утра разошлют всем, но вам тоже надо. Вы же… психолог.

Он произнёс «психолог» с таким выражением, будто это может пригодиться, а может быть бесполезным.

– Спасибо, – я взяла листы.

На первой странице было описание: серия эпизодов, где преступник не просто нападал или угрожал, а оставлял после себя странную деталь. Не физическую, а смысловую. Записка. Фраза. Повторяющийся почерк.

Я прочитала два раза.

Формулировки были сухими, полицейскими, но между строк ощущалось что-то чужое и холодное. Там не было хаотичной злости. Там было намерение. И игра.

Я почувствовала, как по спине прошёл тонкий холодок. Не страх. Профессиональный интерес, смешанный с тревогой: этот человек работает не только руками, он работает головой. И если он оставляет метки, значит, ему важно, чтобы его заметили. Чтобы его поняли. Или чтобы его боялись.