– Как ожидалось? – спросила я, хотя понимала ответ.
– Ну… красивая девочка в очках, которую можно… – он сделал жест, будто снимает напряжение шуткой, – ну, короче, вы поняли.
– Поняла, – сказала я спокойно. – И именно поэтому правила на двери.
Кирилл выпрямился, словно принял вызов как игру.
– Тогда давайте так, – сказал он. – Я выполню ваш план. А вы… сходите со мной куда-нибудь нормально поесть. Не как психолог и сотрудник. Просто как… – он замялся, – как Виктория и Кирилл.
Я посмотрела на него. Внутри у меня не было ни смущения, ни желания. Была ясность: вот оно, типичное. Флирт как шум, который пытается заглушить тревогу.
– Нет, – сказала я.
Он моргнул.
– Почему? – спросил он почти искренне.
– Потому что я на работе, – ответила я. – И потому что вы сейчас не в том состоянии, чтобы строить что-то здоровое. Вы хотите отвлечься. Это нормально. Но я – не способ отвлечься.
Кирилл на секунду напрягся, будто его задели. Я добавила сразу, чтобы не унизить:
– Это не оценка вас как мужчины. Это граница моей роли. Если вам нужно поесть с кем-то – зовите друзей, девушку, коллег. А ко мне – приходите по плану.
Он выдохнул, и напряжение ушло.
– Ладно, – сказал он уже без улыбки. – Честно. Принимается.
Кирилл встал, задержался у двери и всё же спросил, тихо:
– Вы правда… никому не расскажете?
– Нет, – сказала я. – И спасибо, что пришли не тогда, когда уже поздно.
Он ушёл, а я осталась на секунду смотреть на закрытую дверь. Мне хотелось, чтобы именно так и работало: приходят не сломанные, а на грани. Тогда можно успеть.
После обеда я вышла в коридор за водой и услышала голоса из курилки. Я не собиралась подслушивать, но тонкие стены здесь делали из всех невольных свидетелей.
– Да я тебе говорю, он её сожрёт, – сказал кто-то. – Наш начальник психологов терпеть не может.
– Да не сожрёт, – возразил другой. – Она дерзкая. Видел, как она того опера осадила? Без истерики. Нормально.
– Дерзкая, – хмыкнули. – Тем вкуснее. Сколько ставишь, что он её сломает?
– Ты как будто кино смотришь, – третий голос был спокойнее. – Работать надо, а не ставки делать.
– Да ладно, – отмахнулся первый. – Тут и так одно и то же. Хоть шоу будет.
Шоу. Вот слово, которое меня ударило точнее всего.
Я стояла с пластиковым стаканом у кулера и чувствовала, как внутри поднимается холодное раздражение. Не на Адама. На них. На то, что в отделе, где люди каждый день сталкиваются с опасностью, кто-то превращает конфликт в развлечение. Как будто им скучно жить без чужой драмы.
И тут же пришло понимание: им не скучно. Им страшно и тяжело. Шоу – способ выпустить пар. Перевести напряжение в сплетню, в азарт, в ставки. Это проще, чем признать, что ты устал и боишься сорваться.
Флирт, шутки, ставки – всё один и тот же шум. Он маскирует главное.
Я не пошла в курилку. Не потому что боялась. Потому что не собиралась быть частью этого цирка. Я вернулась в кабинет и сделала себе заметку: в отделе есть ставка на мой конфликт с начальником. Значит, любая моя реакция будет раздута. Значит, моя стратегия – ещё больше спокойствия и ещё меньше эмоций на публике.
К вечеру я уже почти расслабилась в этой мысли, когда дежурный принёс пачку бумаги и бросил на стол.
– Ориентировка, – сказал он коротко. – По району. С утра разошлют всем, но вам тоже надо. Вы же… психолог.
Он произнёс «психолог» с таким выражением, будто это может пригодиться, а может быть бесполезным.
– Спасибо, – я взяла листы.
На первой странице было описание: серия эпизодов, где преступник не просто нападал или угрожал, а оставлял после себя странную деталь. Не физическую, а смысловую. Записка. Фраза. Повторяющийся почерк.
Я прочитала два раза.
Формулировки были сухими, полицейскими, но между строк ощущалось что-то чужое и холодное. Там не было хаотичной злости. Там было намерение. И игра.
Я почувствовала, как по спине прошёл тонкий холодок. Не страх. Профессиональный интерес, смешанный с тревогой: этот человек работает не только руками, он работает головой. И если он оставляет метки, значит, ему важно, чтобы его заметили. Чтобы его поняли. Или чтобы его боялись.