Выбрать главу

– Конечно, – ответила я.

Через минуту вошёл мужчина лет тридцати, в форме, но с помятой рубашкой, с глазами, в которых ночь ещё не закончилась. Он держался спокойно, но плечи были чуть подняты, словно он всё время готовился к удару.

– Присаживайтесь, – сказала я. – Имя?

– Сергей, – коротко ответил он и сел, не глядя прямо на меня. – Я… после смены. Вы говорили, можно.

– Можно. Как вы?

Он усмехнулся без радости.

– Как обычно. Только… – он замолчал, потом резко выдохнул. – Слушайте, я не знаю, можно ли вам это говорить.

Вот оно. Та же фраза, что вчера: «Можно ли». В отделе был слой невысказанного страха, который не объяснялся только тяжёлой работой.

– Если это касается вашей безопасности или безопасности других, лучше сказать, – ответила я. – Но помните про исключения конфиденциальности.

– Я понял, – сказал Сергей и наконец посмотрел на меня. В его взгляде было: «Я сейчас решаю, доверять ли». – Тут… странное происходит. Не первый раз.

– Что именно?

Он понизил голос, хотя дверь была закрыта.

– Кто-то сливает информацию, – сказал он.

Я не сделала больших глаз. Не ахнула. Просто кивнула, как будто это один из возможных вариантов, которые я уже держала в голове. И это было правдой: вчерашний анонимный посетитель говорил то же самое, только более рвано.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Почему вы так думаете? – спросила я.

Сергей потёр переносицу.

– Потому что преступник или кто там… он приходит туда, где нас быть не должно. Мы меняем маршрут – и всё равно как будто нас ждут. Это не везение. Это не «они тоже умеют работать». Это… – он сжал пальцы. – Это будто кто-то заранее знает.

– Вы это обсуждали внутри? – спросила я.

– Да, но тихо, – он усмехнулся. – Потому что если сказать громко, получится, что ты обвиняешь своих. А это… сами понимаете.

Понимаю. В полиции свой – это опора. А мысль о предателе внутри разрушает не только доверие, но и безопасность на выездах.

– Кто-то конкретный подозревается? – спросила я.

Сергей резко покачал головой.

– Нет. И это самое паршивое. Не знаю, кому верить. Понимаете? И я… я заметил, что люди стали нервные. Не просто усталые. Нервные.

Я отметила слово «нервные». Оно звучало иначе, чем «усталые». Усталость привычна. Нервозность – сигнал угрозы.

– Как это проявляется? – уточнила я.

– Срывы. Злость. Все на взводе, – он говорил быстро, будто боялся передумать. – Один вчера на задержанного чуть не сорвался. Другой с женой поругался прямо в коридоре, по телефону. И все шутят. Много. Но шутки злые.

Я вспомнила курилку, ставки, шоу «Уволь новенькую». Да. Шутки как шум. Шум, который закрывает страх.

– Вы кому-то ещё это говорили? – спросила я осторожно.

Сергей замолчал. Потом выдавил:

– Я… начальнику не хочу. Он… – он не договорил, но по интонации было ясно: боится. Не начальника вообще, а именно Адама.

– Вы боитесь реакции? – спросила я.

– Я боюсь, что он начнёт давить, – сказал Сергей и посмотрел мне прямо в глаза. – А давить сейчас нельзя. Люди и так на грани.

Я отметила это как важное: Адам – фактор напряжения. Его стиль управления может держать отдел в дисциплине, но при угрозе изнутри дисциплина, наложенная сверху, иногда трескается.

– Хорошо, – сказала я. – Я не буду передавать ваши слова как персонально ваши. Но я могу работать с общей нервозностью: тренинг, короткие беседы, рекомендации. И если вы чувствуете, что можете сорваться или не выдерживаете, вы приходите. Не держите в себе.

Сергей кивнул. Его плечи чуть опустились, будто он выдохнул впервые за ночь.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Я не хотел выглядеть… ну, слабым.

– Это не слабость, – ответила я. – Это внимательность к риску. Слабость – делать вид, что ничего не происходит, пока не случится беда.

Он посмотрел на меня дольше, чем нужно, и в этом взгляде было признание: «Вы не пустая».

Когда Сергей ушёл, я осталась одна и открыла блокнот с кодами. Добавила ещё пару строк: