С-05: подозрение на утечку, недоверие внутри, высокий фон тревоги.
Общий фон: злые шутки, вспышки, напряжение.
Я провела линию под заметками и написала: «Нервозность не только от работы». Это было моим выводом. И он мне не нравился. Ведь это означало, что есть невидимая причина, которую нельзя закрыть отдыхом и кофе. Значит, давление системное. Значит, отдел живёт в ожидании удара.
И в этой системе есть Адам. Человек, который психологов не любит. Человек, который прячет даже татуировку, если чувствует взгляд. Человек, который держит контроль так, будто без контроля он умрёт.
Я подняла голову, когда услышала шаги в коридоре. Шаги остановились прямо у моей двери.
Я машинально посмотрела на часы: ещё не приёмное время после обеда, и никто не записан. Я встала, не спеша, и подошла ближе.
Тихий стук. Один. Короткий. Не «можно?». А как сигнал.
Я открыла дверь.
На пороге стоял Адам.
Он не выглядел так, будто пришёл поговорить. Он выглядел так, будто пришёл зафиксировать своё присутствие. Его лицо было ровным, взгляд – холодным, как всегда. Рукава снова были закатаны, но рукав уже опущен чуть ниже, так, чтобы татуировка была почти скрыта. Почти.
– Виктория Сергеевна, – сказал он.
– Да, – ответила я.
Он не вошёл. Не предложил закрыть дверь. Не посмотрел на стул.
– У вас есть минута? – спросил он, хотя это не было вопросом. Это было: «Я беру минуту».
– Есть, – сказала я.
Он задержал взгляд на моём лице, будто проверяя, как я отреагирую. И произнёс:
– Я слышал, вы собираете самочеки.
Я кивнула.
– Это инструмент, – сказала я. – По желанию.
Адам чуть наклонил голову.
– По желанию, – повторил он. – Смотрите, чтобы ваше желание не мешало работе.
– Оно не мешает, – ответила я спокойно. – Оно снижает риск срывов.
Он смотрел на меня несколько секунд. И я вдруг поняла: он пришёл не за помощью. Не за консультацией. Он пришёл проверить границы. Проверить, где заканчивается моя власть и начинается его.
– И ещё, – сказал он, и в голосе стало чуть больше металла. – Вы в мои дела не лезете. Мы это уже обсуждали.
– Я помню, – сказала я.
Он сделал шаг назад, как человек, который завершил то, зачем пришёл.
– Хорошо, – сказал он и ушёл так же молча, как появился.
Я стояла в дверях и смотрела ему вслед. Внутри у меня было странное чувство: как будто он поставил на мою дверь свой невидимый знак. Не угрозу. Метку.
И мне стало ясно: в этом отделе кто-то оставляет метки на местах преступлений.
А Адам – оставляет метки на людях.
Глава 7. После происшествия
Я не знала, что сегодня будет именно так.
В отделе утро тянулось привычно: сводки, звонки, усталые лица, кофе, кто-то спорит у автомата, кто-то молча листает бумаги. Я успела провести две короткие беседы перед нарядами, отдать несколько листов самочека и поймать себя на осторожной мысли, что рамка держится. Люди перестали заходить пошутить и начали заходить, чтобы проверить себя.
А потом в коридоре резко изменился звук.
Сначала я услышала не крик и не сирену. Просто темп. Шаги стали быстрее, голоса – короче. В дежурной части кто-то сказал одно слово слишком громко: «Ребёнок». И это слово прорезало воздух, как лезвие.
Я вышла из кабинета и увидела, как несколько сотрудников собираются у входа, лица каменные, движения резкие. Кто-то уже бежал вниз по лестнице.
Я не вмешивалась. Я не имею права лезть в служебные дела, если меня не зовут. Моя работа начинается здесь, когда они возвращаются. Я это знала. Но тело всё равно напряглось, будто я тоже собиралась вместе с ними.
Прошло не так много времени. Может, час. Может, меньше. В полиции время ведёт себя странно: оно или растягивается, или обрывается.
Когда двери снова хлопнули, я поняла это по звуку. Не обычному, а тяжёлому. Люди вернулись не просто уставшие. Они вернулись с тем, что не положишь в шкаф вместе с формой.
В коридоре появились трое. Один из них шёл первым, будто тянул остальных за собой. Лицо серое, глаза стеклянные. Второй держался собраннее, но его челюсть ходила, как будто он всё время сжимал зубы. Третий был самым молодым – я узнала Дениса по его открытой улыбке, которой сейчас не было вообще. Он шёл и смотрел прямо перед собой, не моргая.