– Мы ему ещё и сценарий пишем, – пробормотал кто-то с края стола. Снова смешок.
Я не посмотрела на него. Я посмотрела на Адама. Потому что аудитория здесь одна.
– Предварительно, – сказала я, – он знает процедуры. Либо через наблюдение, либо через связь. Слишком точное попадание в моменты, когда группа меняет планы. Учитывая фон в отделе и слова сотрудников о подозрениях, я считаю, что направление проверки утечки должно быть отдельной задачей.
В зале стало тише. Утечка – слово, которое никто не любит произносить.
Адам смотрел на меня без эмоций. Потом положил на стол ручку и задал первый вопрос, короткий, как выстрел:
– На чём основано предположение, что преступник знает процедуры?
Я была готова.
– На структуре сигналов, – ответила я. – Они попадают в точки, которые становятся значимыми только в контексте нашей реакции. Например, метка оставлена так, чтобы её нашёл именно сотрудник при обходе, а не гражданский. Или звонок поступает в промежуток, когда оперативники обычно на связи. Это не случайно.
Он не кивнул. Не согласился. Просто задал второй вопрос:
– Вы говорите «повышать ставки». Откуда уверенность?
Вот тут было тоньше. Уверенность – слово опасное. Адам любит ловить на самоуверенности.
– Это не уверенность, – сказала я прямо. – Это вероятностная модель поведения при игровой мотивации. Если человек действует ради контроля, ему нужна динамика. Иначе игра теряет смысл. Но да, данных мало, это предварительно.
Он сделал паузу и задал третий вопрос. Самый неприятный:
– Вы сказали «слишком точное попадание в моменты». Конкретно – где это «слишком»? Назовите эпизод.
Я открыла свои листы, нашла строку и назвала дату и место, но в процессе поняла: я перепутала время в одном протоколе. Там было 19:10, а я держала в голове 19:40. Разница небольшая, но для Адама это было идеальным крючком.
Он сразу заметил.
– Время другое, – сказал он холодно. – Вы читали материалы?
Внутри у меня вспыхнуло раздражение на себя. За такую мелочь. Но злиться можно потом. Сейчас важно одно: не выкручиваться.
– Да, читала, – ответила я. – Вы правы, я назвала время по памяти и ошиблась. В протоколе 19:10. Суть остаётся: сигнал появляется в окне, когда группа меняет маршрут и находится на связи. Но да, я должна опираться на точные цифры. Исправлю.
В комнате стало тихо. Не потому что все замерли, а потому что они ждали: сломаюсь ли я под его давлением. Начну ли оправдываться, спорить, краснеть, нападать. Это и было его испытание.
Адам молча смотрел ещё секунду. Потом сказал, обращаясь уже не ко мне, а к всем:
– Психология не заменит оперативную работу.
– Я и не говорю, что заменит, – ответила я, и голос у меня был ровный. – Я говорю, что может сократить ошибки и помочь выбрать направление. Данных действительно мало. Но направление, которое я считаю важным, уже видно: искать не только кто, но и как он узнаёт. Если он знает больше, чем должен, значит, он либо рядом, либо внутри.
– Внутри – серьёзное обвинение, – сказал один из оперативников, уже без шуток.
– Это не обвинение, – ответила я. – Это гипотеза, которая объясняет повторяемость. Если окажется, что он просто наблюдает снаружи – хорошо. Но игнорировать вариант утечки нельзя. Потому что он опаснее самого преступника. Он делает нас предсказуемыми.
Майя коротко кивнула, подтверждая. Кто-то из присутствующих перестал ерничать и начал смотреть на мои листы внимательнее. Не все, но часть. Мне этого было достаточно.
Адам поднялся, как будто ставил точку.
– Всё, – сказал он. – Майя, продолжайте по фактам. Психолог… – он сделал паузу, и я почувствовала, как это слово он произносит как раздражение. – Пусть даст письменную выжимку без воды. Две страницы. И без предположений, которые нельзя проверить.
– Хорошо, – сказала я. – Сделаю.
Он вышел первым. За ним потянулись остальные. Кто-то, проходя мимо, бросил мне почти дружелюбное: