– Я хочу сказать, что у вас в отделе напряжение, – поправила я. – И оно не только от работы. Это опаснее.
Снова тишина. Он не любил, когда я говорила про опасность, потому что это ставило под сомнение его контроль.
– И что вы предлагаете? – спросил он наконец.
Я не ожидала, что он задаст этот вопрос так быстро. Значит, ему действительно нужна опора, даже если он презирает психологические разговоры.
– Первое: единый канал передачи оперативной информации, – сказала я. – Минимизация разговоров в коридорах. Второе: после тяжёлых вызовов – обязательная короткая стабилизация. Вы видели, что это работает. Третье: ротация. Четвёртое: вы сами – пример. Если вы будете давить и требовать найти того, кто сказал, люди закроются.
Адам усмехнулся без улыбки.
– То есть мне быть мягче.
– Не мягче, – сказала я. – Точнее. Вы можете оставаться жёстким. Но не превращать жёсткость в угрозу своим же.
Он посмотрел на меня внимательно, как будто в этот момент впервые признал, что я не просто девочка по распределению. Я фактор.
– Ладно, – сказал он коротко. – Общие тенденции. Без имён. И если вы услышите что-то, что реально угрожает жизни, вы сообщаете. Сразу.
– Если это будет угроза жизни, – ответила я. – Да.
Мы стояли друг напротив друга, и в этой договорённости было странное ощущение: не согласие, а перемирие.
Я уже собиралась уйти, когда за дверью послышались голоса. Кто-то спорил. Слова долетали обрывками, но смысл был ясен: обсуждали провал.
– Да он как знал! – сказал чей-то голос в коридоре. – Мы только подъехали, а там уже пусто.
– И не просто пусто, – вторил другой. – Он ушёл за пять минут до. Камера показала.
– Камера? – вмешался третий. – Какая камера? Там вообще не должно было быть камеры!
Дверь кабинета Адама не была толстой. И хотя он держал лицо каменным, я увидела, как его глаза стали жёстче. Он слушал. И каждое слово добавляло ему раздражения.
– Что там? – спросила я, хотя уже понимала.
Адам не ответил сразу. Он вышел из кабинета, открыл дверь шире и коротко приказал:
– В зал. Сейчас.
Я вышла следом, но держалась чуть позади. Это не мой уровень – командовать операми. Но я могла слушать.
В коридоре собрались трое-четверо. Майя была среди них, с папкой. Кирилл тоже. Лица напряжённые.
– Докладывайте, – сказал Адам.
Один из оперативников заговорил быстро, злой от бессилия:
– Мелкая операция. Должны были взять на точке, по наводке. Информация была свежая. Мы приехали – пусто. Камера в магазине напротив показала: он вышел за пять минут до, сел в машину и уехал. И ещё, – он замялся.
– Ещё, – повторил Адам.
– Он оставил записку, – сказал оперативник и протянул пакетик с бумажкой.
Адам взял её, прочитал. Лицо не изменилось. Но я почувствовала, как воздух рядом с ним стал тяжелее.
– Что там? – спросила Майя.
Адам молча протянул записку ей. Майя прочитала и выдохнула сквозь зубы:
– «Вы опоздали».
Коротко. Нагло. Почерк – игра, контроль, демонстрация превосходства. Точно как в моём профиле.
И вот тогда я поняла окончательно: утечка не теоретическая. Она уже действует. Он знает время. Он знает точки. Он знает, где мы будем.
Я поймала взгляд Кирилла. Он смотрел на записку так, будто хотел её сжечь глазами. В его лице было: «Нас ведут».
Адам повернулся ко всем:
– Никто не обсуждает это в коридорах. Никто. Информация – только через меня и Майю. Поняли?
Все кивнули.
Я видела, как напряглись плечи людей. Потому что «только через меня» – это контроль. Но сейчас контроль был необходим. Если утечка внутри, чем меньше каналов, тем лучше.
Адам посмотрел на меня. Взгляд был такой, будто он уже решил что-то.
– Виктория Сергеевна, – сказал он.
– Да?
– Вам придётся поехать с группой на выезд. Для оценки.