Выбрать главу

Потом голос, уже более резкий:

– Нет объекта. Повторяю: нет объекта.

Я замерла. Подозреваемого нет. Значит, либо источник ошибся, либо нас привели сюда не за ним.

И сразу, как подтверждение второй версии, раздалось ещё:

– На площадке следы… свежие… но ушёл.

– Ушёл, – повторил Адам в рации спокойно. Слишком спокойно. – Осмотр. Быстро. Без фанатизма.

Я представила его лицо: без эмоций, но с холодной злостью внутри. Когда человек привык контролировать, отсутствие объекта – это личное оскорбление.

Двор по-прежнему был пустым. Но я уже не верила пустоте.

Прошла минута. Две. И вдруг в рации мелькнуло новое, странное:

– Внизу… движение… посторонний… не наш.

Голос был не Адама, другого опера.

– Держу, – ответил Адам. – Не брать, пока не подтвердим.

Я напряглась. Посторонний в таких операциях – редкость. Слишком часто посторонний оказывается тем самым вторым сценарием.

И он появился.

Из-за угла дома вышел мужчина. В капюшоне. Шёл медленно, не торопясь, как будто это обычная прогулка. В руках – ничего. Он посмотрел по сторонам и на секунду задержал взгляд на нашей машине.

Не на подъезд. На машину.

У меня внутри всё сжалось. Это мог быть просто житель. Случайный. Но взгляд был слишком точным, слишком холодным. Как у человека, который знает, где должна стоять эта машина и кто в ней сидит.

Рация треснула:

– Он смотрит на вас. Виктория в машине?

Кирилл ответил быстро, но тихо, будто не хотел, чтобы это слово гуляло по каналу:

– Да.

Адам коротко:

– Не трогать. Наблюдать. Викторию не выводить.

Мужчина в капюшоне подошёл ближе к подъезду, остановился у лавочки и сел, будто просто отдыхает. Слишком естественно. И слишком вовремя.

Я поняла: это не подозреваемый, которого нет. Это приманка. Или наблюдатель.

И тогда ситуация сломалась окончательно.

В подъезде распахнулось окно на первом этаже. С громким стуком. И почти сразу кто-то выскочил из двери подъезда не через основной вход, а через боковую – узкую служебную дверь, которую я сначала даже не заметила. Человек бежал, низко, быстро, как зверь. Он не побежал в сторону улицы. Он побежал между машинами, к двору.

Рация взорвалась голосами:

– Уходит! Уходит!

– Держу! Перехват справа!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Виктория, не двигаться!

Я сидела, как влитая, и всё равно сердце ударило сильнее. Объект все-таки ждал. А сейчас разворачивался тот самый второй сценарий: кто-то был внутри, просто не там, где его караулили. И выход был обозначен заранее.

Капюшон на лавочке поднялся. Мужчина вскочил, будто по сигналу. Он не побежал за бегущим. Он посмотрел на нашу машину. И сделал шаг в нашу сторону.

Я почувствовала, как по спине проходит холодная линия. Не страх, а понимание: он идёт ко мне.

– Кирилл! – рявкнул голос в рации. – К машине!

Кирилл уже не отвечал. Я увидела его в дверном проёме подъезда: он вылетел наружу и помчался ко мне, держась ближе к стене. Он двигался правильно, но расстояние было слишком большим. А мужчина в капюшоне шёл не спеша, как будто время было на его стороне.

Я не открывала дверь. Не потому что боялась нарушить приказ, а потому что дверь машины – ловушка: откроешь, и ты становишься доступной. Закроешься, и ты становишься мишенью в коробке. Но по крайней мере в коробке у тебя есть секунды.

Мужчина подошёл к машине на расстояние нескольких шагов и остановился. Я не видела его лица, только тень под капюшоном. Он поднял руку. В руке был телефон.

Он просто показал мне экран. Как знак.

Я не могла прочесть, что там, через стекло и дождевые капли, но жест был унизительный и ясный: «Я могу подойти и показать тебе».

Это был сигнал. Такой же, как в ориентировке.

И в этот момент я окончательно поняла: кто-то заранее знал, где окажется группа. Знал, где будет машина. Знал, где буду я. И расставил фигуры так, чтобы я увидела этот жест. Чтобы я почувствовала себя в ловушке.