– Ничего, – сказал он.
– Это не ответ, – мягко, но уверенно сказала я. – После такой ситуации «ничего» не бывает. Бывает злость, страх, адреналин, пустота. Что именно?
Он выдохнул коротко, почти раздражённо.
– Виктория Сергеевна, – произнёс он официально, как ножом отрезал. – Не надо.
– Я все еще на работе. И вы – моя зона риска. Сейчас вы в состоянии перегруза, вы это знаете.
Адам резко повернул руль чуть сильнее, чем требовалось на повороте. Машина качнулась. Кирилл сзади напрягся, но промолчал.
– Я сказал – не надо, – повторил Адам.
Это было не простое «не хочу». Это было «не приближайся». Запрет на близость в любом виде, даже профессиональном.
Я сделала паузу. И всё же продолжила, аккуратно, уже без попытки разговорить. Только факт, который он не мог отменить.
– Вы не были равнодушны, – сказала я. – Вы испугались за меня. И это вас злит.
В салоне стало ещё тише. Даже печка будто шумела осторожнее.
Адам наконец повернул голову на долю секунды. Взгляд был холодный и злой.
– Не придумывай, – сказал он.
Но голос выдал больше, чем слова. Там был запрет, да. И ещё там был страх, который он ненавидел. Не сам страх, а то, что он вообще возможен. Что кто-то смог дотянуться до него через меня.
Я не ответила сразу. Мне хотелось улыбнуться от упрямства. Ведь я не придумываю, я вижу. Но улыбка сейчас была бы издёвкой.
Я посмотрела в окно.
Город жил своей жизнью. Фары, мокрый асфальт, остановка, люди под зонтами. И это казалось неправильным. Как будто после выстрела мир обязан был стать другим. А он не стал.
Только мой мир изменился.
Запах догнал меня внезапно. Сначала я подумала, что это мокрая ткань бронежилета. Потом поняла: нет. Это порох. Едва заметный, но узнаваемый, если однажды вдыхал его после выстрела. И ещё что-то металлическое, тёплое, как кровь на воздухе. Не натуралистично, не резко, но достаточно, чтобы желудок сжался.
Мне стало тошно.
Я глубоко вздохнула, стараясь не показывать своего состояния. В бронежилете дышать было труднее, и это усиливало ощущение, что воздух липкий.
«Держись, – сказала я себе, – не здесь. Не в машине начальника».
Я сжала пальцы на коленях. Ногти упёрлись в ткань брюк. Боль маленькая, контролируемая, помогала удержаться в теле.
Кирилл сзади тихо спросил, не глядя на нас, будто боялся нарушить тишину:
– Начальник… что дальше?
Адам ответил сразу, ровно, как будто вопрос был про бумагу.
– Дальше работаем. Доклады. Проверка связи. Никто никому ничего не рассказывает. Понял?
– Понял, – сказал Кирилл.
Он замолчал снова.
Меня затошнило сильнее, когда машина остановилась на светофоре. Как будто без движения организм вспомнил, что у него есть право на реакцию. Я снова заставила себя дышать по схеме. Выдох длиннее вдоха. Это действительно снижает адреналиновую волну. Физиология. Не магия.
Адам бросил взгляд на меня, короткий, почти незаметный. Не сочувствие. Контроль.
– Снимешь бронежилет в отделе, – сказал он так, будто это приказ.
– Хорошо, – ответила я.
Дальше он молчал до самого здания. Я не пыталась снова говорить. Из него нельзя вытаскивать слова щипцами. Можно только фиксировать и ждать момент, когда он сам откроется. Если вообще откроется.
Мы подъехали к отделу. Двор был знакомым, родным в своей серости. Я поймала себя на странной мысли: я рада этому месту. Хотя ещё неделю назад оно казалось мне чужим.
Адам припарковался, заглушил двигатель. Вышел первым. Я начала расстёгивать бронежилет дрожащими пальцами.
– Помочь? – тихо спросил Кирилл.
– Сама, – ответила я.
Мне нужно было вернуть себе контроль хотя бы над этим.
Я сняла бронежилет, повесила на плечо, вышла. Ноги были как чужие. Я шла, стараясь не показывать слабости, и не от стыда, а потому что в отделе слабость быстро превращают в историю для курилки.
У входа Адам остановился и посмотрел на меня сверху вниз.