Выбрать главу

– Ничего, – сказал он.

– Это не ответ, – мягко, но уверенно сказала я. – После такой ситуации «ничего» не бывает. Бывает злость, страх, адреналин, пустота. Что именно?

Он выдохнул коротко, почти раздражённо.

– Виктория Сергеевна, – произнёс он официально, как ножом отрезал. – Не надо.

– Я все еще на работе. И вы – моя зона риска. Сейчас вы в состоянии перегруза, вы это знаете.

Адам резко повернул руль чуть сильнее, чем требовалось на повороте. Машина качнулась. Кирилл сзади напрягся, но промолчал.

– Я сказал – не надо, – повторил Адам.

Это было не простое «не хочу». Это было «не приближайся». Запрет на близость в любом виде, даже профессиональном.

Я сделала паузу. И всё же продолжила, аккуратно, уже без попытки разговорить. Только факт, который он не мог отменить.

– Вы не были равнодушны, – сказала я. – Вы испугались за меня. И это вас злит.

В салоне стало ещё тише. Даже печка будто шумела осторожнее.

Адам наконец повернул голову на долю секунды. Взгляд был холодный и злой.

– Не придумывай, – сказал он.

Но голос выдал больше, чем слова. Там был запрет, да. И ещё там был страх, который он ненавидел. Не сам страх, а то, что он вообще возможен. Что кто-то смог дотянуться до него через меня.

Я не ответила сразу. Мне хотелось улыбнуться от упрямства. Ведь я не придумываю, я вижу. Но улыбка сейчас была бы издёвкой.

Я посмотрела в окно.

Город жил своей жизнью. Фары, мокрый асфальт, остановка, люди под зонтами. И это казалось неправильным. Как будто после выстрела мир обязан был стать другим. А он не стал.

Только мой мир изменился.

Запах догнал меня внезапно. Сначала я подумала, что это мокрая ткань бронежилета. Потом поняла: нет. Это порох. Едва заметный, но узнаваемый, если однажды вдыхал его после выстрела. И ещё что-то металлическое, тёплое, как кровь на воздухе. Не натуралистично, не резко, но достаточно, чтобы желудок сжался.

Мне стало тошно.

Я глубоко вздохнула, стараясь не показывать своего состояния. В бронежилете дышать было труднее, и это усиливало ощущение, что воздух липкий.

«Держись, – сказала я себе, – не здесь. Не в машине начальника».

Я сжала пальцы на коленях. Ногти упёрлись в ткань брюк. Боль маленькая, контролируемая, помогала удержаться в теле.

Кирилл сзади тихо спросил, не глядя на нас, будто боялся нарушить тишину:

– Начальник… что дальше?

Адам ответил сразу, ровно, как будто вопрос был про бумагу.

– Дальше работаем. Доклады. Проверка связи. Никто никому ничего не рассказывает. Понял?

– Понял, – сказал Кирилл.

Он замолчал снова.

Меня затошнило сильнее, когда машина остановилась на светофоре. Как будто без движения организм вспомнил, что у него есть право на реакцию. Я снова заставила себя дышать по схеме. Выдох длиннее вдоха. Это действительно снижает адреналиновую волну. Физиология. Не магия.

Адам бросил взгляд на меня, короткий, почти незаметный. Не сочувствие. Контроль.

– Снимешь бронежилет в отделе, – сказал он так, будто это приказ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Хорошо, – ответила я.

Дальше он молчал до самого здания. Я не пыталась снова говорить. Из него нельзя вытаскивать слова щипцами. Можно только фиксировать и ждать момент, когда он сам откроется. Если вообще откроется.

Мы подъехали к отделу. Двор был знакомым, родным в своей серости. Я поймала себя на странной мысли: я рада этому месту. Хотя ещё неделю назад оно казалось мне чужим.

Адам припарковался, заглушил двигатель. Вышел первым. Я начала расстёгивать бронежилет дрожащими пальцами.

– Помочь? – тихо спросил Кирилл.

– Сама, – ответила я.

Мне нужно было вернуть себе контроль хотя бы над этим.

Я сняла бронежилет, повесила на плечо, вышла. Ноги были как чужие. Я шла, стараясь не показывать слабости, и не от стыда, а потому что в отделе слабость быстро превращают в историю для курилки.

У входа Адам остановился и посмотрел на меня сверху вниз.