Просто схема. Просто механизм.
Но как только я разложила это по пунктам, стало хуже. Схема не отменяла того, что мне хотелось снова почувствовать его руку на своём предплечье. И эта мысль была унизительной.
Я снова пошла в ванную, включила холодную воду и подставила под неё запястья. Ледяной удар вернул меня в реальность. Я выдохнула.
Телефон лежал на кухонном столе. Я взяла его и увидела то, что и так ожидала, но всё равно неприятно кольнуло: несколько пропущенных с неизвестного номера. Без сообщений. Как будто кто-то проверял, беру ли трубку, в какое время я дома, когда сплю. Я нажала на номер. Посмотрела. Никакой информации. Никаких имён. Просто набор цифр.
Я не перезвонила. Перезванивать – значит подтверждать, что ты реагируешь. Но и игнорировать было опасно. Игнорировать можно, если у тебя есть защита. А у меня защита была только в виде осторожности и понимания, что я стала частью игры.
Я открыла заметки и написала себе, как профессионал, но про себя:
«Фиксация после происшествия. Адреналин. Тело реагирует на силу/контроль. Не путать с чувствами. Угроза: неизвестные звонки, вмешательство в личное пространство».
Мне стало чуть легче, когда мысль превратилась в текст. Текст – это тоже контроль. Не самый надёжный, но мой.
Я выключила свет и легла. Сон не шёл. Я закрывала глаза, и сразу появлялась щель задней двери машины, рука, тянущая меня наружу, и потом – Адам, как тень, которая превращается в бетонную стену.
В какой-то момент я поймала себя на том, что слушаю звуки подъезда. Соседи. Лифт. Шаги. Каждый звук казался потенциальной угрозой.
«Ты в порядке», – снова сказала я себе. – Это реакция. Это нормально».
Но именно эта нормальность раздражала. Потому что я не хотела быть нормальной и испуганной. Я хотела быть собранной. Я хотела быть профессиональной. А профессионал не должен ночью лежать и думать о том, как его начальник схватил его за руку.
Я уснула только под утро, провалилась в короткий тяжёлый сон, и проснулась от того, что телефон снова вибрировал. Не звонок. Сообщение? Нет. Просто уведомление, которое оказалось ничем. Пустота.
Я сидела на кровати и вдруг очень ясно поняла: угрозы могут касаться не только отдела.
Меня трогают не потому, что я случайно оказалась рядом. Меня трогают, потому что я стала точкой. Психолог – это доступ к людям. К их слабостям. К их страхам. И если кто-то внутри или рядом с отделом хочет держать контроль, он захочет держать контроль и над психологом.
И ещё одна мысль, от которой стало холодно: меня могут использовать, чтобы ударить по Адаму. Потому что сегодня я видела его руку на руле. Дрожащую. Значит, я – не просто объект. Я рычаг. Даже если он сам это отрицает.
К девяти я была в отделе. Умылась холодной водой в туалете, поправила очки, сделала лицо обычно-рабочим. В коридоре меня встретили привычные взгляды, кто-то кивнул, кто-то пошутил про погоду. Кто-то спросил:
– Ну как выезд, Виктория Сергеевна?
– Работаем, – ответила я и прошла дальше.
Я не собиралась становиться темой курилки. Пусть шоу ищут в другом месте. Я открыла кабинет, проверила полоску-метку на двери – на месте. Сейф – закрыт. Села за стол, достала материалы по делу. Попыталась работать. Но внутри всё равно жила ночь: дрожь, звонки, фиксация.
И тут по коридору прошёл Адам.
Я услышала его шаги ещё до того, как увидела. Он шёл быстро, как всегда. Но сегодня в нём было что-то другое. Холод не просто как стиль. Холод как решение.
Он остановился у моего кабинета на секунду, глянул на дверь, на лист с правилами, и прошёл дальше, не глядя на меня, хотя дверь была приоткрыта. Как будто вчерашнего не было. Как будто он стёр это из реальности.
Я почувствовала резкое, почти детское раздражение: он может закрыть меня собой в подъезде, а на следующий день пройти мимо, будто я воздух.
И тут же поймала себя на мысли: почему меня это задело? Потому что я ожидала человеческой реакции. Хотя сама же говорила себе ночью: «Это не любовь». Это адреналин. Это власть. Это механизм.