Он посмотрел на меня, будто сомневался, что такая фраза вообще возможна в жизни.
– Смогу… наверное.
– Не «наверное», – мягко, но твёрдо сказала я. – Вы репетируете сейчас.
Он напрягся, но произнёс:
– Я сейчас на пределе. Мне нужно… десять минут тишины. Потом поговорим.
– Хорошо, – кивнула я. – Пятый шаг – физический выход. Если чувствуете, что сейчас взорвёт, вы выходите из комнаты. В ванную, на балкон, в подъезд. Не уходите навсегда, не хлопаете дверью с угрозой, просто делаете паузу. Шестой шаг – ограничение риска. Оружие дома хранится по правилам?
Он кивнул быстро.
– Да.
– Алкоголь? – спросила я.
Илья отвёл взгляд.
– Бывает, – выдавил он.
– Тогда в ближайшие две недели – нет, – сказала я. – Алкоголь снижает контроль и усиливает агрессию. Вы сейчас не имеете права на снижение контроля. И это не запрет из соображений морали. Это безопасность вашей семьи и вашей карьеры.
Он сглотнул и кивнул. Слово «карьера» здесь работало так же, как слово «семья»: это реальность.
– Седьмой шаг – контакты, – продолжила я. – Если вы чувствуете, что не справляетесь, вы не остаётесь один. У вас есть человек, которому вы можете позвонить? Не жена. Кто-то из коллег? Друг?
– Громов, – сказал он после паузы. – Он нормальный.
– Отлично. Обозначьте его номер как безопасный контакт. И мой номер в отделе вы уже знаете. И ещё: если вы поймёте, что риск высокий, вы обязаны обратиться к руководству по медицинской линии. Это лучше, чем жить на грани.
Илья смотрел на меня теперь прямо. Не как на психолога в юбке и девочку в очках. Как на человека, который даёт ему шанс не разрушить жизнь.
– Я не хочу быть таким, – сказал он тихо.
– Вы не такой, – ответила я. – Вы перегружены и злитесь. Но вы выбираете ответственность, раз пришли сюда. Это сильнее, чем любой ваш образ крутого.
Он медленно выдохнул.
– Что дальше? – спросил он.
– Дальше вы сегодня не уходите домой в состоянии взрыва, – сказала я. – Вы делаете паузу: горячий душ, еда, сон. Завтра – короткая проверка у меня. И если вы понимаете, что вы реально опасны, вы мне говорите прямо. Тогда мы действуем иначе.
Он кивнул. Поднялся. На выходе задержался.
– Спасибо, – сказал он и ушёл.
Я закрыла дверь и на секунду прислонилась к ней лбом. Это было не облегчение. Это была ответственность. Потому что теперь я знала: один человек в отделе реально на грани срыва на семье. И если он сорвётся, это будет не частная история. Это будет часть общей поломки системы.
Я вышла в коридор, чтобы отнести форму тренинга в шкаф, и в этот момент всё произошло.
Громкий голос. Резкий. С матом.
– Ты что, тупой? Я тебе сказал, не лезь туда!
Это был Илья.
Он стоял у дежурной части, напротив другого сотрудника, молодого, который явно пытался оправдаться. Илья был красный, глаза злые, тело напряжено так, будто он сейчас ударит. Несколько человек уже повернули головы. Кто-то притормозил. Кто-то, наоборот, ускорился, чтобы не быть свидетелем.
Это могло закончиться дракой. А драка в отделе – это не просто поругаться. Это разрушение доверия, это дисциплинарка, это позор. И это может стать тем самым срывом, которого он боялся.
Я сделала шаг вперёд и сказала громко, но не криком. Голосом, который перекрывает шум.
– Илья. Стоп.
Он повернул голову ко мне. Взгляд был такой, будто меня сейчас тоже разорвёт.
– Не сейчас, – сказала я чётко. – Две минуты. Со мной.
– Отвали, – рявкнул он. – Не лезь!
И вот тут важно было не проиграть. Не повышением. Не угрозой. А властью голоса и рамки.
– Илья, – повторила я, чуть ниже тоном, но ещё жёстче. – Вы обещали. Сейчас вы делаете паузу. Два шага назад. Дышим.
Он на секунду замер. Люди в коридоре тоже замерли. Это было как стоп-кадр: либо он сорвётся, либо выдержит.