Оно может быть ключом.
Глава 19. Первая трещина
После истории с Ильёй в отделе стало чуть тише. Не спокойнее, нет. Просто люди как будто вспомнили, что они не бессмертные. И что злость, которую они носят внутри, иногда вытекает не туда.
Адам дал Илье выходной, и это была маленькая трещина в прежде крепком бетоне. Никто не обсуждал это вслух, но я видела по взглядам: они заметили. И я заметила тоже. Не какой он хороший, а как он умеет менять решения, когда риск реальный.
Мне хотелось поговорить с Майей о деле и о странных сообщениях, которые получали сотрудники. Я не доверяла коридорам. В коридорах всё превращается в шум. Поэтому я поймала её в момент, когда она шла с папкой к кабинету для совещаний.
– Майя, минуту? – спросила я.
Она остановилась, как будто уже знала, что я скажу что-то неприятное.
– Только быстро, – ответила она сухо.
Мы встали у окна в конце коридора, где меньше ушей.
– Люди получают сообщения, – сказала я. – Похожие на провокации. «Смотри по сторонам», «хорошо бегаете» и так далее. Это усиливает тревогу. И ещё: на выезде меня пытались вытащить из машины. Это явно было рассчитано. Кто-то знает наши сценарии.
Майя кивнула.
– Я знаю, – сказала она. – И по делу есть хвосты. Старые.
– Старые? – переспросила я.
Она чуть помедлила, потом, как будто между прочим, произнесла фамилию. Обычная фамилия, ничем не примечательная. Но произнесла она её тихо, как слово, которое лучше не выносить наружу.
– Там всплывает Кравцов, – сказала Майя. – В старых материалах. И в новых метках есть странная перекличка.
Я даже не успела спросить «кто это», потому что в этот момент рядом прошёл Адам. Он шёл быстро, как всегда. И, кажется, вообще не собирался вмешиваться в наш разговор. Но фамилия прозвучала именно тогда, когда он был в двух шагах.
Адам остановился.
Резко. Слишком резко для человека, который обычно делает вид, что ему всё равно.
– Что вы сказали? – спросил он, и голос был не громкий, но такой, что воздух стал плотнее.
Майя повернула к нему голову спокойно, но я заметила: у неё тоже напряглись плечи. Она знала, куда попала.
– Я сказала, что в старых материалах всплывает фамилия, – ответила Майя ровно. – Кравцов.
Адам сделал шаг ближе. Не к ней даже. К слову. Как будто слово его ударило.
– Не произноси это здесь, – сказал он.
Вот так. Не «почему», не «уточни». Запрет.
Майя прищурилась.
– Это коридор, не зал суда, – сказала она.
– Именно, – отрезал Адам. – Коридор. Тут уши.
Он сказал «уши» с таким выражением, будто «уши» прямо сейчас стоят за стеной. И, возможно, так и было.
Я молчала, но внутри отмечала всё, как по линейке.
Челюсть у него напряглась. Он не просто сердился. Мышцы так, что на секунду выступила линия у скулы. И ещё: его взгляд на мгновение метнулся вниз, к предплечью. Туда, где под рукавом пряталась татуировка. Движение было быстрым, почти незаметным. Но оно было.
Как будто фамилия связана с тем, что на его коже.
Адам понял, что я смотрю. Или почувствовал. Он тут же поднял взгляд и снова стал камнем.
– Майя, ко мне, – коротко сказал он и развернулся.
Майя мельком взглянула на меня и пошла за ним.
Я осталась у окна, и мне понадобилась пара секунд, чтобы не улыбнуться от чисто профессионального чувства: вот она. Первая трещина. Не в его силе, а в его контроле. Слово выбило его из ровности.
Значит, фамилия – триггер.
А если это триггер, значит, это часть его истории. И если преступник играет на страхе и контроле, он будет искать такие слова.
Я не стала догонять их. Не сейчас. Не в коридоре. Я пошла в свой кабинет, но по дороге увидела Громова. Того самого, которого Илья назвал нормальным. Старший оперативник, тяжёлый взгляд, спокойствие человека, который видел больше, чем хотелось бы.
Он стоял у автомата с кофе и смотрел на пластиковый стакан так, будто решал, стоит ли вообще пить.
– Громов, – сказала я. – Можно вопрос? Рабочий.
Он поднял глаза, оценил меня, кивнул на стакан.