Выбрать главу

В дверь постучали.

– Войдите, – сказала я, закрывая окно.

Это был Кирилл. Как всегда – с улыбкой, но сегодня улыбка была осторожнее. Он уже видел достаточно, чтобы понимать: со мной нельзя как раньше.

– Виктория Сергеевна, – сказал он и прислонился к косяку. – Есть минутка?

– Если по делу, – ответила я.

Он поднял руки, будто сдаётся.

– По делу. По моему делу. Я сплю плохо, – сказал он почти честно, и это было прогрессом. – И раздражаюсь. Ваш план частично работает.

– Частично – это уже хорошо, – сказала я. – Садись. Что именно не работает?

Мы поговорили пять минут: сон, кофе, вспышки злости, срывы. Я дала ему корректировку, предложила короткую физическую разгрузку после смены, напомнила про алкоголь. Он слушал, но глаза всё равно периодически скользили по мне так, как мужчина смотрит на женщину, а не клиент на специалиста.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда разговор закончился, Кирилл встал и снова включил свою привычную роль дамского угодника.

– Тогда, – он улыбнулся шире. – Кофе? Просто кофе. Нормально. Не как клиент и психолог. А как люди.

Вот здесь я поняла, что надо резать чётче. Мягкий отказ он уже слышал. Он воспринимал его как неудачную попытку. Только первую попытку.

– Нет, Кирилл, – сказала я жёстко, без улыбки. – Никакого «как люди» со мной в рабочем контексте не будет. Я ваш психолог. И всё.

Его улыбка на секунду застыла.

– Ого, – выдохнул он. – Что-то случилось?

– Случилось то, что я не хочу нарушать границы, – ответила я. – И не хочу, чтобы вы нарушали. Вам нужна поддержка – я даю. Вам нужна женщина – ищите её, но не в моём кабинете.

Он молчал секунду, потом кивнул. Не обиженно, а скорее с уважением, потому что ясность всегда вызывает уважение у тех, кто сам живёт в жёсткой системе.

– Понял, – сказал он. – Извините.

Когда он вышел, я осталась одна и почувствовала, как внутри снова встаёт тот самый конфликт, который я пыталась обойти словами «границы».

Этика против желания.

Работа против личного.

Я психолог в отделе, где возможна утечка. Где люди боятся называть фамилии. Где преступник оставляет сигналы. И где начальник отдела – человек, который одновременно защищает и давит, который может вытащить тебя из чужих рук и через час сказать «не раздувай».

И вот я, взрослая, умная, с дипломом, с протоколами, думаю о нём не как о начальнике.

Я не могла больше делать вид, что это просто интерес к сложной личности. Это было бы ложью. А ложь в таких условиях опасна. Ложь делает тебя непредсказуемой. А непредсказуемость – слабое звено.

Я снова вспомнила его вопрос. И поняла, что он был не случайным. Он был щупом. Он проверял: я вообще способна на неправильные чувства или я только про правила.

Я села, закрыла блокнот и приняла решение, от которого в животе стало холодно и одновременно ясно.

Я поговорю с ним напрямую.

Не как психолог, который задаёт вопросы про сон и режим.

А как женщина, которая не будет строить иллюзий, не будет просить нежности и не будет играть в обиду. Просто скажет правду. Честно. И посмотрит, что он сделает с этой правдой.

Потому что жить рядом с ним и делать вид, что меня не тянет, уже не получалось. И если я не скажу это сама, это скажет моё тело. В самый неподходящий момент. А этого я не допущу.

Глава 21. Разговор без масок

Я не сделала этого сразу. Я ждала момент, когда вокруг не будет свидетелей, когда коридоры не будут наполнены людьми и чужими ушами, когда любой мой шаг не превратится в тему для курилки.

В отделе это оказалось сложнее, чем в обычной организации. Здесь всегда кто-то ходит, кто-то задерживается, кто-то якобы случайно оказывается рядом. Но к вечеру, ближе к концу смены, наступает маленькое окно: часть уезжает, часть пишет бумаги, кто-то уходит домой, и коридор на втором этаже становится почти пустым.

Я увидела его случайно. Дверь в кабинет Адама была приоткрыта, свет горел, а голосов не было. Секретаря рядом не было, Майи тоже. Только он.