– Я не доктор, – ответила я. – И если вы пришли шутить, то я не буду тратить ваше время. Пять минут. Садитесь или уходите.
Он прищурился. Проверка границ. Классика номер два: агрессия под юмором.
– О, какая строгая, – протянул он и всё-таки сел. – Меня Илья зовут. Можно просто Илья. Мне сказали, психолога надо… ну, чтобы галочку поставить.
– Галочки не ставлю, – сказала я. – Что с состоянием?
– Отлично. – Он улыбнулся. – Сплю как младенец. Ни о чём не думаю. Вообще.
Его «вообще» прозвучало слишком ровно. Я посмотрела на его челюсть: напряжена. На шею: пульс заметен. На руки: пальцы то сжимаются, то разжимаются, будто он удерживает раздражение.
– Илья, – сказала я всё так же спокойно, – вы сейчас злитесь. На меня. Или вообще. Но злитесь.
Он открыл рот, явно чтобы сказать что-то резкое, и в последний момент передумал.
– Я не люблю вот это, – выдохнул он. – Когда меня читают. Я не книжка.
– Я не читаю. Я наблюдаю, – ответила я. – Вы можете не любить, но факт: тело показывает напряжение. Сколько часов спите?
– Четыре, – буркнул он.
– Аппетит?
– Никакой.
– Алкоголь, чтобы уснуть?
Он резко поднял взгляд. На секунду в нём вспыхнуло смущение.
– Бывает. – Он пожал плечами. – Что, теперь меня в психи запишете?
– Нет, – сказала я. – Я запишу, что вам нужен сон. Потому что без сна вы начнёте ошибаться. А ошибки здесь стоят дорого.
Он молчал. Тишина стала плотнее.
– Почему вы пришли? – спросила я.
– Потому что начальник сказал, что надо, – ответил он, и в этих словах было больше раздражения, чем в любой шутке. – И потому что я вчера… – он замолчал, будто слово застряло.
– Вчера что?
Он посмотрел в сторону двери, будто проверял, не подслушивает ли кто-то.
– Вчера я хотел ударить одного. Не преступника. Своего. – Сказал это быстро, почти с ненавистью к себе. – Он лез со своими советами. Я… я еле сдержался.
Вот это уже было важно. Не для доноса. Для предотвращения срыва.
– Хорошо, что вы сдержались, – сказала я. – И хорошо, что вы это признаёте. Илья, это не про то, что вы плохой. Это про перегруз. Давайте так. Сегодня после смены – десять минут у меня. Не «если будет время», а десять минут – строго. Договорились?
– А если не приду?
– Тогда вы будете дальше жить на четырёх часах сна и злости. И в какой-то момент сорвётесь. Я не заставляю. Я предлагаю.
Он усмехнулся, но уже без издёвки.
– Ладно. Приду. Только без ваших… – он махнул рукой. – Без «как вы чувствуете себя внутри».
– Будет без лирики, – сказала я. – Факты, режим, разгрузка.
Он поднялся, и на выходе вдруг бросил:
– А вы держитесь. Тут быстро делают из людей… – он не договорил. – Ладно.
Когда он ушёл, я выдохнула чуть глубже. Два разных защитных механизма, но одна и та же система: страх и злость прячут под масками.
Поток людей продолжался. Кто-то заходил на минуту, кто-то просто заглядывал и уходил. Я слышала короткие ответы: нормально, как всегда, да я железный. Но железные люди чаще всего трескаются внезапно.
Я начала фиксировать признаки выгорания. Не фамилии. Только коды, как меня учили, и как требовала элементарная безопасность. В блокноте появились строки:
П-01: сон 3⁄10, тревога, кофе, дрожь.
О-02: сон 4⁄10, агрессия, алкоголь «иногда», риск срыва.
С-03: апатия, цинизм, «всё бессмысленно», безэмоциональность.
С-04: шутки как броня, избегание темы смерти, напряжение в теле.
Я не делала диагнозов. Я делала карту нагрузки. И чем больше я писала, тем яснее становилось: это отдел не жёстких мужиков. Это отдел людей, которые слишком долго несут чужой страх на себе.
Когда поток перед нарядами схлынул, я вышла в коридор, чтобы дойти до туалета и налить воды. И почти сразу поняла: меня ждали.
Двое стояли у автомата с кофе так, будто просто разговаривают, но их взгляды синхронно повернулись ко мне. Один – тот самый улыбчивый из дежурной части, моложе, с уверенной походкой. Второй – постарше, с хитрым прищуром, как у человека, который любит подтрунивать, но не злой.