Выбрать главу

Он молчал несколько секунд. Потом сделал шаг ближе. Не резко. Медленно. Как будто хотел, чтобы я почувствовала расстояние.

Я почувствовала. Тело отреагировало мгновенно: тепло в животе, напряжение в груди, желание не отступать и одновременно желание, чтобы он подошёл ещё ближе. Это было опасно. Потому что в таких реакциях легко потерять контроль.

Я не потеряла.

– Я обозначу границы, – сказала я и услышала, как мой голос стал чуть ниже. Не от кокетства. От концентрации. – Это мой выбор. Без давления. Если мне станет невыносимо или небезопасно, я остановлю. И я хочу, чтобы вы это приняли.

Адам усмехнулся без улыбки.

– Ты думаешь, я буду тебя уговаривать? – спросил он.

– Я думаю, – ответила я, – что вы привыкли решать за других. И это может быть частью того, что меня тянет к вам. Но я не отдам вам право решать за меня всё.

Он задержал взгляд на моём лице, как будто взвешивал: это вызов или просьба.

– Продолжай, – сказал он.

– Мне не нужна нежность ради вида, – сказала я. – Не нужно делать вид, что вы мягкий, если вы не мягкий. Мне нужна правда. Если это будет только физика – пусть это будет честно. Если это будет жёстко – я хочу знать это заранее. Я не хочу оказаться в ситуации, где меня используют, а потом делают вид, что меня не было.

Слово «используют» я произнесла осторожно, но оно всё равно резануло воздух. Адам резко выдохнул, и я увидела, как напряглась челюсть. Снова эта линия у скулы. Его триггер: уязвимость. Любое слово, которое пахнет зависимостью или слабостью, он воспринимает как угрозу.

– Ты слишком много думаешь, – сказал он.

– Я думаю, потому что я уже взрослая, – ответила я. – И потому что я вижу, как вы умеете исчезать. Вы уже исчезали. После выезда вы прошли мимо моего кабинета, будто ничего не было. И я поняла: если между нами что-то случится, вы попробуете стереть это так же. А я не согласна быть стёртой.

Адам смотрел на меня долго. Потом сказал очень ровно:

– Я не умею бережно.

Эта фраза прозвучала честнее, чем всё, что он говорил мне раньше.

– Я не умею так, как тебе, возможно, кажется правильным, – продолжил он. – Я не буду играть в любовь. Я не буду говорить тебе то, что ты хочешь слышать. Если ты соглашаешься на это, будет жёстко. Без гарантий. Без обещаний. И без разговоров после.

Он сделал ещё шаг ближе. Теперь между нами оставалось совсем мало воздуха.

– Я предупреждаю, – добавил он.

Это было не романтическое предупреждение. Это был договор на языке силы.

И вот тут меня накрыло одновременно страхом и желанием. Страхом не потому, что он пугал. А потому что я увидела край: я действительно могу сейчас сделать шаг туда, откуда не вернёшься просто так. И желанием, потому что именно это и было во мне последние дни: тяга к его контролю, к его холодной честности, к опасной точности.

Я почувствовала, как тело откликается на слово «жёстко». И это снова разозлило меня на себя. Но злость уже не могла отменить факт.

«Это не любовь. Это власть и притяжение к опасности», – сказала я себе. И тут же добавила: «Но это моё. И я имею право хотеть, если я не теряю себя».

Я подняла подбородок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я не хочу, чтобы вы были бережным ради роли, – сказала я. – Я хочу, чтобы вы были честным. Но есть разница между жёсткостью и унижением. Я не соглашусь на унижение.

Он смотрел на меня, и я не могла понять, раздражает ли его это или нравится. С Адамом всё всегда было на грани: то, что он презирает, он одновременно уважает, если это держится с достоинством.

– Ты думаешь, я буду тебя унижать? – спросил он.

– Я думаю, – ответила я, – что вы можете сделать это не специально. Просто потому, что иначе вы не умеете держать дистанцию. Поэтому я говорю заранее: если я почувствую, что меня ломают, я остановлю.

Он молчал секунду. Потом сказал:

– Остановишь.

Одно слово. Но оно прозвучало как признание границы.

У меня внутри стало чуть спокойнее. Не безопасно. Но спокойнее. Как бывает, когда ты подписываешь документ и понимаешь, что там хотя бы прописаны условия.