Я остановилась под фонарём и посмотрела на экран.
«Психолог тоже может стать причиной смерти».
У меня похолодели пальцы. Не из-за текста. Из-за того, что текст попал точно в мою слабую точку. Это было не про слежку. Мне прямо говорили, что именно моя работа может убить. Прямой удар по моей ответственности. По моей роли. По тому, что я защищаю.
Я убрала телефон, огляделась. Люди шли мимо, машины проезжали, город жил. Как всегда. Я же осознала новый факт, который нельзя было забыть, как Адам забыл вчерашнее: кто-то невидимый теперь говорит со мной напрямую. И он знает, куда бить. И значит, моя личная уязвимость – не только про Адама.
Она стала оружием в чужих руках.
Глава 25. Новые правила
Сообщение «Психолог тоже может стать причиной смерти» я прочитала три раза, прежде чем мозг согласился принять его как реальность, а не как дурную шутку. Оно было построено правильно: не прямая угроза убийством, а удар по профессиональной идентичности. По тому, что для меня важнее всего. Это было сообщение не на телефон, а в слабое место.
В эту ночь я почти не спала. Я не паниковала. Паника у меня включается редко. Я лежала и думала, как человек, которому показали: правила игры изменились, а ты всё ещё живёшь по старым.
К утру решение созрело окончательно и было очень простым. Никаких попыток добиться внимания Адама. Никаких взглядов в коридоре, никаких внутренних вопросов и терзаний, никаких попыток поймать его на человеческом. Это только делает меня уязвимой. А уязвимостью уже интересуются не только я и он, но и кто-то третий.
Я вернулась в режим специалиста. В тот, где я не жду, что меня заметят. Я делаю работу так, чтобы она держала людей. И меня тоже.
Эмоциональный замок я поставила не на него, а на себя. Это было неприятно. Потому что мне не хотелось закрываться. Но я уже знала цену открытости с человеком, который умеет обнулять. И цену внимания со стороны невидимого противника.
В отдел я пришла чуть раньше. Кабинет встретил привычно: тонкие стены, запах кофе, чужие шаги. Я проверила дверь. Полоска-метка на месте. Значит, ночью не заходили. Или заходили слишком аккуратно. Я больше не успокаивалась от таких мелочей полностью, но всё равно фиксировала.
Первым делом я усилила безопасность так, как будто это отдельная задача на день, и она не обсуждается.
Я сменила пароли везде, где могла: почта, рабочие шаблоны, доступ к служебным файлам. Я не хранила компромат, но слабое место часто ищут именно там, где человек оставляет брешь в виду, по его мнению, незначительности. Я отключила автосохранение в облака, если оно где-то стояло по умолчанию, и оставила только локальные носители, которые физически могу контролировать.
Записи я и так вела кодами, но теперь углубила систему. Разделила блокнот на три части: общие тенденции без привязки, индивидуальные коды без расшифровок, и отдельный лист соответствий, который вообще не держала рядом с основными заметками. Лист соответствий я положила в конверт, конверт в папку «Формы», папку в сейф, а ключ от сейфа перестала оставлять в сумке на стуле даже на минуту. Только при мне.
Потом я ввела строгий учёт доступа в кабинет. Это выглядело почти смешно: маленькая тетрадь в ящике с надписью «Журнал». Но смысл был серьёзный. Каждый, кто заходил ко мне, фиксировался временем и кодом причины: беседа до наряда, после выезда, самочек, индивидуальная консультация. Без фамилий. Зато с точным временем. Если кто-то начнёт рассказывать, что «он был у психолога и она сказала…», у меня будет факт: был или не был.
Дальше я сделала то, что всегда делаю, когда понимаю: угроза системная. Я превратила страх в вопросы.
На консультациях я аккуратно начала проверять не только сон и раздражительность, но и ещё три вещи: кто получал странные сообщения, кто замечал слежку, кто слышал, как что-то лишнее утекало.
Я не задавала это в лоб. Я не говорила про утечку. Я говорила иначе: «Вам приходили странные звонки или сообщения за последние две недели? Было ощущение, что за вами наблюдают? Где именно? Были ли ситуации, когда информация вдруг оказалась известна не тем людям?».
Я делала это спокойным голосом, как часть обычного чек-листа. И люди отвечали. Иногда раздражённо, иногда с шуткой, иногда слишком тихо.
В ответах повторялись узоры. Не фамилии. Узоры.