Выбрать главу

Я слушала и отмечала общую тенденцию: нервозность выросла, агрессия растёт, люди закрываются. Это опасно именно сейчас, когда противник играет на утечке. Закрытый отдел хуже ловит внешнего врага, потому что начинает смотреть друг на друга. Все равно что организм, который начинает пожирать самого себя, вместо того чтобы атаковать инородные тела.

Днём Майя снова появилась у моей двери.

– Пойдём на минуту, – сказала она.

– Куда?

– В архив. Нужны старые материалы для сопоставления. Ты же профиль пишешь, у тебя глаз на почерк.

Она сказала это так, будто просто привлекает меня как специалиста. Но я увидела в её взгляде другую вещь: осторожнее, будь внимательна.

Мы пошли в маленькую комнату, где хранились старые папки. Там пахло пылью и картоном. Майя достала толстую папку и открыла её на середине.

– Смотри вот это место, – сказала она. – Тут кусок старого рапорта. Мне надо понять, совпадает ли стиль меток.

Я наклонилась над бумагой и увидела не только метки. Я увидела слово, от которого у меня внутри что-то щёлкнуло.

В рапорте упоминалась подростковая группировка. Не крупная организованная преступность, а местная, дворовая, с лидерством, своими правилами и жестокостью на уровне улицы. Ребята, которые играют в власть, пока власть не начинает играть ими. И рядом с описанием лидера, или одного из активных участников, была кличка.

«Змей». Или «Змейка». Формулировка была смазана, как бывает в старых копиях, но смысл был очевиден: кличка связана со змеёй.

Я почувствовала, как похолодели пальцы. Татуировка. Его попытки закрыть рукав. Его реакция на фамилию в коридоре. Его избегание стенда с армейскими фото. И вот теперь «Змей» в старом рапорте.

Это могло быть совпадением. Но совпадения обычно не реагируют так, как реагировал Адам.

Я заставила себя читать дальше, не выделяя эмоцией ни одну строчку.

В документе мелькнула фамилия. Та самая, которую Майя произнесла в коридоре. Кравцов. И рядом с ней фраза, которая не была прямым обвинением, но была достаточно прозрачной: «информация передана», «в результате действия сорваны», «источник не установлен».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И ещё одна фамилия. Не Кравцов. Другая. Фамилия человека из прошлого, связанного с отделом или с группой. Того, кто сдал или подставил. Так это читалось между строк. Не юридически. По смыслу.

«Савельев». Имя или фамилия, напечатанная в одном абзаце, как будто случайно, но именно такие случайности потом становятся угрозой.

Я смотрела на строчку и понимала: это может быть человек, который когда-то был рядом с Адамом. Служил? Работал? Был в одной цепочке? И потом сделал то, что в его системе не прощают: подставил, слил, предал.

Майя заметила, как я задержала взгляд.

– Что ты увидела? – спросила она, ровно, но внимательно.

Я подняла голову и сделала то, что решила делать с этого дня: только факты, без лишнего.

– Здесь повторяется символика, – сказала я. – И есть связка с подростковой группировкой. Кличка со змеёй. Плюс фамилии, которые вызывают реакции у некоторых людей в отделе.

Майя прищурилась.

– У кого? – спросила она.

Я выдержала паузу.

– Я не говорю у кого, – сказала я. – Я говорю: это чувствительная тема для отдела. И её легко использовать как крючок.

Майя посмотрела на меня секунду, потом кивнула. Она поняла, что я не буду произносить вслух то, что может стать оружием.

– Поняла, – сказала она. – Дай мне две мысли по почерку.

Я вернулась к её запросу и сказала то, что действительно было по делу: унижение, контроль, сигнал системе, повторяемость. Но внутри меня уже работало другое.

Меня тянет к Адаму не только телом. Меня тянет к загадке, которую он охраняет как жизнь.

И это было опаснее любой физической тяги. Потому что тело можно удержать силой, обозначить границы. А загадку мозг будет грызть до крови, пока не доберётся до сути. Для психолога нет ничего интереснее тайн человеческой души. В этом вся суть работы, азарт и удовлетворение.