К десяти утра я попросила через секретаря пять минут общего времени перед сменой. Не собрание, не лекция. Пять минут, чтобы не вызывать раздражение. В отделе люди терпят только то, что не крадёт у них часы жизни.
В небольшом помещении рядом с дежурной частью собралось человек десять-пятнадцать. Кто-то стоял, кто-то присел на край стола, кто-то демонстративно смотрел в телефон. В углу кто-то тихо переговаривался и посмеивался, но не громко. Они наблюдали. Я чувствовала это кожей.
Я встала так, чтобы меня было видно всем, и сказала спокойно:
– Я Виктория Сергеевна. Психолог отдела. Я понимаю, что многие из вас относятся к этому скептически. Это нормально. Я не пришла сюда учить вас жить и не собираюсь чинить вас как поломанные вещи. Я здесь, чтобы поддерживать вашу работоспособность и безопасность.
Слова «работоспособность» и «безопасность» они услышали лучше, чем «поддержка».
– Как это выглядит, – продолжила я. – Есть три формата. Первое: короткие беседы перед нарядом, пять минут, чтобы понять, в каком вы состоянии. Второе: беседа после тяжёлого вызова или происшествия, чтобы снять острое напряжение. Третье: индивидуальные консультации, по запросу.
Я сделала паузу, чтобы они успели не умереть от скуки.
– Записаться можно через меня напрямую. Можно просто постучать, если срочно. Я не заставляю никого ходить ко мне для галочки. Но если вы чувствуете, что вас трясёт, не спите, срываетесь, хочется выпить, чтобы отключиться, или вы начали рисковать без причины – это повод зайти.
В зале кто-то усмехнулся. Я не повернула голову. Смешки часто питаются вниманием.
– Теперь про главное, – сказала я. – Конфиденциальность. То, что вы говорите мне, остаётся между нами. Я не обсуждаю ваши разговоры с коллегами, не передаю начальству детали, не пишу характеристики.
Тут несколько человек чуть подняли головы. Это было важно.
– Исключение одно, – добавила я ровно. – Если есть реальная угроза вашей жизни, жизни коллег или гражданских. Или если вы планируете причинить вред. Тогда я обязана вмешаться. И я скажу вам об этом прямо, а не за спиной. Я работаю честно.
Тишина стала плотнее. В этой тишине было меньше насмешки и больше оценки.
Я уже собиралась закончить, когда голос с задней стороны комнаты громко и весело сказал:
– А индивидуальные консультации тоже честно? Или как… сеансы на коленках?
Смех прокатился по людям как волна. Несколько человек посмотрели на меня с ожиданием: сейчас новенькая смутится или взорвётся.
Голос принадлежал мужчине лет сорока, крепкому, уверенно расслабленному. Я видела таких: опытный оперативник, привыкший проверять людей словами, как ножом. Он улыбался широко, будто это безобидная шутка. Но шутка была не безобидной. Она ставила меня в позицию объекта.
Я не улыбнулась и не нахмурилась. Просто посмотрела на него спокойно, как на факт.
– Вы сейчас проверяете, можно ли превратить мой кабинет в место для развлечений, – сказала я. – Нельзя.
Смех чуть оборвался, но мужчина не сдавался:
– Да ладно вам, Виктория Сергеевна. Мы ж так, по-доброму. Атмосферу разрядить.
– Атмосфера разряжается не так, – ответила я тем же тоном. – Если вам нужно разрядиться, вы приходите ко мне не за шутками. А за тем, чтобы не сорваться на выезде, не сломать руку задержанному лишний раз и не привезти домой злость вместо себя.
Несколько человек резко замолчали. Слова попали туда, куда нужно: в реальность. Оперативник чуть прищурился, улыбка стала уже.
– Ого. С характером.
– С границами, – уточнила я. – Это разные вещи.
Я не повышала голос. И именно это сработало. Повышение было бы реакцией, а реакцию здесь любят провоцировать. Моя ровность оставляла шутку без питания.
И тогда вмешалась женщина, которую я вчера заметила в коридоре. Высокая, собранная, без лишних жестов. Лицо усталое, но взгляд острый. Она стояла чуть в стороне и до этого молчала, как человек, который не тратит слова на воздух.
– Хватит, – сказала она сухо, без эмоции, и посмотрела на того оперативника так, что смех исчез окончательно. – Человек дело говорит. И если кому-то кажется, что на коленках смешно, пусть попробует потом объяснить это внутренней проверке, когда у кого-то поедет крыша.