— Слушай меня внимательно, — я с трудом сдерживал волнение. — Водитель отвезет вас ко мне домой. Прошу, не волнуйся — это необходимая мера. Я тебе все объясню, когда приеду.
Громкий звук в трубке заставил меня напрячься.
— Оливия?!
Ответа не последовало. А потом — короткие гудки. Связь оборвалась.
Я моргнул, глядя на экран, где мигала надпись «Вызов завершён».
И меня накрыл страх. Настоящий, всепоглощающий страх за жизнь моей женщины и её родных.
Мой внутренний зверь затаился впервые — будто перед прыжком. Но нет, он, так же как и я, застыл в оцепенении, следя за жизнью той, которую полюбил. Он предчувствовал опасность, нечто ужасное. Даже демоны, сидящие внутри меня и раздирающие мою душу на куски, застыли на месте, складывая свои нечеловеческие когти, наблюдая. Поистине, я в первый раз в жизни не знал, что мне делать.
Я запаниковал.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Оливия
Я стояла у массивных дверей дома Саймона, сжимая пальцы в замок, словно это могло удержать меня от обрушивающейся паники. В груди зияла пустота, смешанная с болью и злостью. Казалось, что я чувствую себя одновременно ледяной и горящей изнутри. В руках у меня был ключ от его дома. В памяти пронеслось яркое воспоминание, как он отдал мне его, со словами, что это теперь и мой дом тоже.
Мне страшно и больно одновременно входить сюда, но иного выбора не было.
Джон довез нас, исполняя приказ, но отказался отвечать на мои вопросы. Конечно, не мудрено, ведь это приказ. Не говорил, в каком состоянии Саймон, жив ли он вообще. Я могла лишь надеяться, что да, что он сейчас мчится ко мне так же, как бешено колотится мое сердце. Но даже если он приедет, что изменится? Он скинул звонок. Или… связь прервалась? Я не знала. Но в голове гремел единственный вариант — он не хочет ребенка. Не хочет нас. Меня.
Эмми сидела рядом с мамой на диване, о чем-то тихо болтая, пока я стояла у окна, застывшая, как древний призрак этого дома. Каждую секунду я ждала визг тормозов, хлопок двери, звук шагов. Он должен прийти. Он должен, бл*ть, объяснить.
И этот момент настал.
Оглушительный визг шин, грубый удар дверей о корпус машины. Я вздрогнула. По спине пробежал электрический разряд. Он здесь. Мне страшно, до дрожи в коленях. До икоты в груди.
Я увидела его, когда он вылетел из машины — весь взъерошенный с осоловелым взглядом. Пшеничные волосы почему-то покрывал толстый слой серой пыли и чего-то еще. Тоже самое было и с его одеждой. Я не придала этому значения, закинув эти замечания в дальний ящик. Рядом был отец — целый и невредимый, с усталым, но твердым выражением лица. Но я смотрела только на него. На моего мужчину. Странно было называть его «моим» после недавнего инцидента. Но я не могла перебороть себя. Хоть убейте.
Саймон остановился, поймав мой взгляд. В глазах метнулись тысячи эмоций — шок, облегчение, дикая, бесконтрольная злость. Он рванул ко мне, забывая обо всех в доме.
Я сжалась. Боль тупым кинжалом вспорола грудную клетку заставляя вскинуться в немом крике отчаяния. Он даже не знает, что уже потерял.
— Оливия… — его голос был сорванный, настойчивый, жадный.
Я невольно сделала шаг назад. Саймон тут же замер, словно ударенный молнией. Его глаза расширились. Он не мог понять, что происходит. Ну конечно, не мог…
— Ты… — голос хриплый, сбивчивый. — Ты ранена? Что с тобой?
Я хотела рассмеяться. Горько, зло, сдавленно. Я не ранена. Ну, если не считать сердце, которое он разбил, искалечил, растоптал. Говорят, что на сколько сильно мы любим, настолько сильно потом и ненавидим. Похоже, так и есть…
— Ты скинул звонок, — мой голос звучал чуждо, отстранено, будто и вовсе не был моим.
Он нахмурился. Красивые брови сошлись на переносице, а в уголках глаз проступила мои любимые морщинки, которые я всегда старалась разгладить пальцами при каждом удобном случае
— Что?
— Ты скинул звонок! — повторила я уже громче, яростно. Губы дрожали, а в глазах резало от подступающих слез. — Ты услышал и сбросил!
Он шагнул ближе, потянулся, желая взять меня за руку, но я резко отшатнулась.
— Оливия, клянусь всем, я ничего не понимаю… — его голос был тяжелым, густым от напряжения.
Я задышала чаще. В груди все пылало.
— Я беременна, Саймон, — выпалила я, не в силах больше таить это в себе.
И увидела, как он замер.
На лице мелькнуло что-то неуловимое — испуг? Ошеломление? Глаза расширились. Он буквально окаменел, его дыхание на миг сбилось. Молчание сдавило воздух. Я вскинула подбородок, скрывая под яростью желание разрыдаться.