— Теперь ты понимаешь? — выдохнула я, глядя в его глаза. — Теперь все ясно?
Он не двигался. Секунды тянулись мучительно долго. А затем я увидела, как его горло дернулось, когда он судорожно сглотнул. Его взгляд медленно, будто в бреду, опустился вниз. Его глаза цвета льда казались мне рентгеном, сканируя меня, будто пытаясь что о извлечь. Он опустил еще ниже.
На мой живот.
Что-то в нем изменилось. Что-то, чего раньше я в нем не замечала никогда прежде.
Я видела, как по его лицу пробежали сотни эмоций — недоверие, шок, осознание… и что-то еще, темное, глубокое, что вспыхнуло в нем, как дикий огонь. Губы дрогнули, он сделал вдох, но не смог выдохнуть. Я стояла перед ним, дрожа, с болью и обидой в глазах. Я была готова услышать все, что угодно — что он не хотел этого, что это ошибка, что я ему не нужна.
Но Саймон не сказал ничего.
Он просто смотрел на меня. Смотрел так, будто весь его мир только что рухнул и возродился заново в один миг.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Саймон
Сердце билось где-то в горле, гулко отдаваясь в висках. Я не мог поверить в это. Моргнув пару раз, я наконец понял, что это не сон, а сранная реальность. Она передо мной. Живая. Целая. Но что-то не так. Я заметил это сразу — по напряжённой линии плеч, по тому, как она вжалась в себя, по ярости и боли, которые застилали ее взгляд её умопомрачительных, сводящих меня с ума зеленых глаз. Мне не понравился её взгляд. Доселе он всегда был полон нежности, любви, а сейчас… Оливия смотрела на меня затравленным зверьком. Её взгляд был полон недоверия, страха и… ненависти.
Ненависть…чем же я заслужил ее?
А потом она сказала это.
«Я беременна, Саймон.»
Эти слова врезались в меня, как пуля в плоть. Я застыл, в ушах зашумело. Она… беременна? Я медленно опустил взгляд. На ее живот.
Бог.
Воздуха не хватало. Я не мог вдохнуть, не мог двинуться. Что-то внутри меня с грохотом перевернулось, разлетелось на осколки, а затем вспыхнуло новым, оглушающим осознанием. Это действительно правда?
Но… почему в ее голосе столько боли? Почему она смотрит на меня так, будто я уже ее предал? Я поднял взгляд и увидел, как она дрожит. Как ее губы и подбородок дрожат, как в глазах блестят слезы, которые она изо всех сил сдерживает. Я ненавидел, когда она плачет. Я ненавидел её слезы. Они — это единственное, что я ненавидел в ней.
— Теперь ты понимаешь? — прошептала она.
Что-то сломалось во мне.
— Боже… Оливия… — голос хриплый, сорванный.
Я хотел шагнуть ближе, коснуться ее, стереть эту боль, но она снова отшатнулась.
— Не смей! — ее голос взлетел, пронзая меня, как нож. — Не смей подходить ко мне, Саймон!
Я не понимал. Что я сделал? Почему она ведет себя так?
— Оливия… я… — я попытался приблизиться, но тщетно, она отступила от меня на шаг.
— Ты знал! — прошептала она, но в этом шепоте было больше крика, чем в любом звуке. — Ты услышал и скинул звонок!
Я замер.
Что?
— О чем ты…
— Ты сбросил звонок, Саймон! Я сказала тебе… я хотела сказать… но ты отключился! — голос надорванный, будто она вот-вот заплачет.
Я застыл, а затем… понял. Я чертов идиот.
— Черт… — прошептал я, провел ладонью по лицу. — Оливия, нет…
Она прикусила губу, подбородок дрогнул, она уже была на грани.
— Нет? — ее голос был истерично-горьким. — Ты даже это будешь отрицать?
— Оливия… мой телефон разрядился.
Я видел, как она замерла, как в глазах что-то дрогнуло.
— Что? — ее голос надломился.
— Я не слышал, — голос сорвался. — Я не услышал, Оливия. Телефон сдох. Связь просто оборвалась.
Ее грудь тяжело вздымалась. Она смотрела на меня, и я видел, как в ней бушует буря. Секунды тянулись мучительно долго. А потом слезы вырвались из ее глаз. Она всхлипнула, сжалась, судорожно прикрывая рот дрожащей ладонью. Я больше не мог ждать. Рывком пересек это проклятое расстояние, заключая ее в свои объятия. Она не оттолкнула меня. Слава Богу, она не оттолкнула меня, а сама прижалась теснее, зарываясь в меня пальцами.
— Оливия… — шептал я в ее волосы, чувствуя, как ее плечи подрагивают. — Боже, прости меня. Прости, что ты хоть на секунду подумала, что я мог тебя бросить.
Она прижалась ко мне, вцепилась в мою рубашку, как будто боялась, что я исчезну.
— Ты… ты правда не слышал? — ее голос был дрожащий, детский.
— Клянусь, не слышал, — я прижал ладонь к ее затылку, уткнулся носом в макушку, вдыхая аромат её волос. — Оливия, ты моя. И ребенок тоже. Ты думаешь, я мог бы вас бросить?