Я должен быть хладнокровным. Как всегда. Как учился. Как жил. Но перед глазами небо. В нём отражался ее силуэт, когда я уезжал.
«Не отвлекайся.»
Сжимаю руль крепче.
— Готовьтесь.
Тишина. Все мысленно настраиваются, гонят лишние мысли. Я тоже пытаюсь. Но в голове — её лицо. Оливия, стоящая на крыльце. Её взгляд. Я не должен был смотреть назад.
Проклятье.
Я выдыхаю, стискивая зубы. Сейчас не время думать о доме. О ней. О ребенке.
Сейчас — только это задание.
Только кровь, пули и враг.
Темнота прячет нас, как хищников, крадущихся за добычей. Кем мы и являемся. Машины остановились на безопасном расстоянии. Двигатели заглушены, но моторы внутри нас уже запущены. Запястья сжаты, пальцы лежат на спусковых крючках. Ночь пахнет порохом ещё до первого выстрела.
Капитан Прайс дает знак — простое движение пальцами, и мы растворяемся в тени.
Окружаем территорию, зачищаем сектора, каждый знает свою роль. Охрана Эмиля работает ровно, но недостаточно чисто. Мы снимаем их один за другим — быстро, без шума. Кто-то падает с ножом в горле, кто-то с глухой дырой в черепе. Их судьбы решены за секунды до того, как они сами успевают понять всю суть ситуации.
Двигаюсь вперёд — бесшумная тень в балаклаве. Соуп покрывает с другой стороны, у него на счету уже трое. Газ работает чисто, плавно, его движения точны. Весь этот чёртов отряд — призраки войны.
Мы проникаем глубже.
Воздух сгущается. Стук наших сердец замедляется, как и кровь в наших венах. Я чувствую это нутром. Где-то там, за стенами, в своём логове, сидит Эмиль. Ему, вероятно, уже докладывают, что связь с охраной пропадает. Может, он бежит. Может, готовится. Разницы нет.
Мы за ним пришли.
Впереди дверь. Последний коридор. Я поднимаю кулак — стоп. Ждём. Дыхание ровное. Моё сердце бьётся гулко и низко, но не от страха. От предвкушения. Я слышу его.
Пора.
Датчик тепла показывает две фигуры за стеной. Одна стоит, другая сидит. Обстановка напряженная — судя по движениям, между ними идёт жёсткий разговор. Прайс поднимает руку, давая знак затаиться. Всё тело собрано в ожидании.
И тут — выстрел.
Резкий, гулкий, отдающийся в рёбрах. Я киваю — Соуп с ноги вышибает дверь, мы влетаем внутрь. Тяжелый запах пороха смешался с металлическим ароматом крови. Валерия обмякла в кресле, голова запрокинута, на лбу аккуратная темная дыра. Глаза открыты, но в них больше ничего нет. Ни страха, ни её пресловутого расчета, ни жестокости, ни жизни.
Эмиль стоит над ней, держа в руке пистолет. Его пальцы еще дрожат, а на губах — ироничная ухмылка. Больной ублюдок.
— Вовремя, — он лениво переводит на меня взгляд. — Хотел подарить вам этот момент, пока тёпленькая.
Я подхожу ближе, медленно, без суеты. Направляю на него дуло автомата, в любой момент готовый нажать на курок.
— Зачем? — мой голос ровный, но внутри пульсирует ненависть.
Эмиль качает головой, словно недоумевая:
— Как будто ты не знаешь, Гоуст, — он выделяет мой позывной, выдыхает и презрительно смотрит на труп.
— Она пыталась меня сдать. Хотела предложить вам сделку, если пощадите её. Всё так предсказуемо, чёрт возьми. Женщины, — его губы искривляются в усмешке.
Я чувствую, как внутри закипает ярость, но держу себя в руках.
— И ты убил её.
— Конечно. Ты бы сделал то же самое, — он смотрит мне прямо в глаза. Он уверен, что мы похожи.
Но я вижу его насквозь. Прайс медленно подаётся вперёд, пальцы сжимаются на рукоятке оружия. Соуп и Газ стоят по бокам, напряженные, готовые к бою.
— Теперь ты следующий, Эмиль.
Выстрел.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Несколько часов назад. Военная база ОТГ-141. Англия.
Генерал Гершель фон Шепард был мёртв ещё до того, как сел в тюремную камеру. Его лицо, его имя, его влияние — всё это больше ничего не значило. Было мертво.
Я смотрел на него через стекло в комнате для допросов. Закованный в наручники, в своем напыщенном военном кителе, который больше ничего не значил, он выглядел… маленьким. Сутулым, потухшим. Как волк, лишённый стаи и загнанный в клетку.
— Ты ведь знал, что этим всё закончится, — произнёс я, не повышая голоса.
Шепард медленно поднял голову.
— Выигрывает тот, кто умеет рассчитывать на несколько ходов вперед, — сказал он ровно.
— Ты просто недооценил, насколько далеко мы готовы были зайти — ответил я, мой голос не выражал никаких эмоций.
Он усмехнулся — уголки губ дернулись, но в глазах не было ничего, кроме пустоты. Осознания своего проигрыша.