Последняя дверь.
Я остановился перед ней, обменялся взглядом с Соупом. Он молча кивнул. Я резко дёрнул ручку, дверь открылась с тяжёлым скрипом. В нос ударил запах старого пота, крови и человеческого отчаяния. И я увидел её. Она сидела привязанная к стулу. Голова безжизненно опущена на грудь, спутанные волосы закрывали лицо. Свет лампы отбрасывал резкие тени на её бледное, измождённое лицо.
Кейт. Чёрт.
Губы потрескались. Она потеряла слишком много веса, даже через одежду было видно, как остро проступают ключицы.
Валерия сломала её.
Я шагнул вперёд, мои ботинки гулко прогремели по бетонному полу.
— Кейт, — голос прозвучал глухо в пустоте комнаты.
Она не ответила.
Подойдя ближе, я наклонился и осторожно убрал волосы с её лица. Щека в синяках, губы потрескались. Её дыхание было едва слышным. Я проверил пульс. Слабый, но стабильный.
— Жива, — коротко бросил Соупу, и тот облегченно выдохнул.
— Капитан, у нас есть проблема, — позвал я в рацию.
Прайс появился в дверях через мгновение, его взгляд скользнул по Кейт, и я увидел, как в его глазах мелькнула едва сдержанная ярость.
Не теряя времени, я перерезал веревки, на руках вынес ее из этой проклятой комнаты. Пока мы несли её к выходу, в голове стучала лишь одна мысль.
Шепард. Он заплатит. За всё.
— Черт… — прошипел Прайс.
— Надо вытащить ее отсюда. Сейчас же.
Мы вышли из здания молча. Ночь уже начала блекнуть, затягиваясь серым предрассветным светом, но в глазах всё ещё стояла чернота. Я нёс Кейт на руках, её тело было лёгким, слишком лёгким. Она не очнулась. Ее голова покоилась у меня на груди, дыхание было неглубоким, еле ощутимым, но оно было.
Позади шли парни, тяжело дыша. Мы были вымотаны, но дело ещё не было закончено.
Открыв дверцу машины, я осторожно уложил Кейт на сиденье. Её измождённое лицо было бледным, но даже во сне оно несло следы боли. Я сжал челюсть, взгляд сам по себе скользнул вверх, на здание, откуда мы её вынесли. Ад, который она пережила здесь, я мог только догадываться.
Но теперь всё кончено.
Дверца закрылась с глухим стуком, и я сел за руль.
— Вперёд.
Колонна медленно двинулась прочь от этого проклятого места. Дорога к базе показалась мне вечностью.
Когда мы прибыли, нас уже ждали медики. Они быстро подхватили Кейт, унесли внутрь. Я остался стоять у машины, глядя, как они исчезают за дверями.
— Она в надежных руках, — сказал Роуч, подходя ближе.
Я молча кивнул, пальцы сжались в кулаки. Все внутри горело от сдерживаемой ярости. Я развернулся, сел обратно в машину и завёл двигатель.
— Ты куда? — спросил Прайс, выглядывая из-за двери.
Я взглянул на него, затем бросил короткое:
— Домой.
Домой.
К Оливии.
Я ехал быстро, машина резала ночную тьму, фары освещали дорогу впереди. Каждый поворот приближал меня к ней, и с каждым километром напряжение в груди становилось сильнее. Я ушел, оставив ее одну. Черт, я оставил ее. Перед глазами вспыхнули ее зеленые глаза в тот момент, когда я уезжал. Как она смотрела мне вслед. Как будто знала, что этот путь может стать для меня последним. Но я вернулся.
Я не знаю, что ждет меня впереди, не знаю, сколько у нас времени, но одно я знаю точно:
Пока я жив — я её не оставлю.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Оливия
Весенний вечер уже давно сменился ночной мглой. Лес окутал своим ароматом словно одеялом. Величественный сосны и ели возвышались надо мной и домом, будто бы защищая, укрывая от нежелательных глаз. Саймон нашел идеальное убежище. Ночь окутала лес, как старый потемневший бархат, пряча очертания деревьев, усыпляя мир в вязкой, затхлой тишине. Только редкий ветер шевелил ветви, да где-то вдалеке кричала ночная птица.
Я сидела на ступеньках крыльца, закутавшись в плед Саймона. Он был для меня, как защитный кокон, хранил его запах — смеси дыма, хвои и чего-то неуловимо родного. Я прижала края пледа к себе крепче, будто так могла удержать его рядом, будто этот кусок ткани мог заполнить пустоту, что глухо стучала в груди.
В руках чашка. Малиновый чай, который он так любил делать для меня. Тот самый вкус — терпкий, обжигающий, сладкий. Когда-то он ассоциировался с теплом, с уютом, с ощущением безопасности. Теперь же оставлял после себя только глухой ком в горле и странное послевкусие боли.