Возможно, на мое поведение сказалось длительное отсутствие мужчины в моей жизни и в целом во мне. Ситуацию не менял даже резиновый член, который мирно пылился дома в шкафчике в ванной и брался за дело только в случае моего возвращения домой, за исключением кратковременных интрижек с вибратором, а так… я все время оставалась одинока и мужчин к себе старалась не подпускать. По правде говоря, я боялась за дочь и за то, как она отреагирует на появление незнакомого мужчины в семье и в роли своего нового папочки, вот поэтому отказывала им.
Большую часть времени после развода я прожила, отдавая всю себя на воспитание дочери, только спустя какое-то время, когда Эмили исполнилось лет пять, я захотела снова вернуться к службе. Родители поддержали меня. Они оба были людьми с докторскими степенями в своей сфере знаний, но, несмотря на это, оба прекрасно справлялись с ролью любимых и заботливых бабушки и дедушки. Эмми росла в любви и заботе.
От хаотичного роя мыслей моя голова резко закружилась. Я приложила ладонь ко лбу и ускорила шаг. Мне захотелось выпить чего-нибудь крепкого и забыться на некоторое время.
Думать не хотелось совершенно ни о чем. Меня буквально разрывало от свалившейся на меня информации. Голова начала гудеть, и я поспешила убраться прочь.
Ноги сами принесли меня в местный тир. Он был небольшим в соответствии с габаритами этой базы, но просторным. Черт, даже здесь быть жарко. Или это просто я еще не пришла в себя после недавнего инцидента с Саймоном. Саймон… его имя приятно растеклось на языке даже при мысли о нем. Мне бы закончить думать о нем в таком ключе, иначе у меня возникнут проблемы.
Я оглядела тир внимательным взглядом и вздрогнула, когда заметила свой растрепанный вид в зеркале: маска набекрень, бинт на груди чуть съехал вниз, форма помята. Вот теперь точно заметно, что мы с Гоустом обжимались по темным углам базы. Точнее сказать, это он меня зажимал, а я лапала его грудные мышцы…вот черт, снова все мои мысли сходятся к нему одному.
Судорожно вздохнув побольше воздуха в легкие, я сосредоточилась на выборе оружия для стрельбы. Не утруждая себя в долгих раздумьях, я выбрала Кольт M1911. Мне всего лишь пар выпустить, а не в уток в небе стрелять.
Я потянулась к специальным наушникам и надела их, меньше всего мне хотелось оглохнуть здесь. В своей мишени я почему-то методично видела Адриана, скорее всего, мозг отложил напоминание о нем в долгий ящик и только сейчас, когда я спустила себя с тормозов, он дал о себе знать.
Я прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдох и позволила расслабиться и отпустить себя. Резко открыв глаза, я приступила к методичному вбиванию пуль в бумажный щиток. Они проходили сквозь него, как раскаленный нож сквозь масло. На прежнем месте, когда я еще служила лейтенантом под своим именем и личностью, мне нравилось приходить в тир после долгого дня дежурства и выпускать пар. Многие из моих сослуживцев шли в бары и расслаблялись при помощи алкоголя, но мне такой метод не подходил по одной причине: я чертовски не умею пить. Меня в самом деле может спокойно унести в добрый путь только от одного «понюхать пробку», не говоря уже о каком-то серьезном высокопроцентном алкогольном напитке. Так что, как бы мне не хотелось после всего дерьма в своей жизни выпить чего-нибудь крепкого и отпустить себя, сделать я этого, к сожалению, не смогу. Вот поэтому пар приходится выпускать любыми другими доступными (и легальными) способами.
После пяти минут стрельбы, две из которых я тупо пялилась на дырки от пуль в мишени, я наконец сложила оружие и тяжело вздохнула. В голове все еще была каша, а еще мне захотелось увидеть дочь. Растянув губы в грустной улыбке, не тронувшей моих глаз, я потянулась руками к вороту и вытащила из-за пазухи спрятанное там на кануне фото Эмми. Я привыкла всегда носить его с собой, так мне было спокойнее всего. Я будто ощущала, что она рядом со мной и с ней все хорошо. Я ласково провела по фото пальцами в том месте, где было лицо, и смахнула подступившие слезы. На меня смотрела моя девочка с такими же большими и выразительными глазами цвета спелой травы.
Одинокая слезинка скатилась из уголка глаза и тут же впиталась в ткань черной балаклавы, скрывая соленый след моей грусти. Хотелось домой. Хотелось обнять дочь и родных. В голову прорывались глупые мысли. Я безумно устала бороться, хотелось, чтобы уже хоть кто-то поборолся за меня, несмотря на то, что я связала свою жизнь с такой профессией, как эта. Я быстро отмахнулась от подобных мыслей и затолкала их глубоко внутрь, не позволяя увидеть во мне слабость и хрупкость, которую я старательно прячу ото всех даже от родных и близких. Мне необходимо быть сильной ради дочери. И это не обсуждается. Плевать, что станет со мной в конечном счете, хоть бы только с ней было всё в порядке. Она мое всё.