— Ты лжешь. Откуда тебе это известно? И почему я должна поверить тебе без весомых доказательств? — прохрипела я.
Она решила надавить на самое больное, решила оторвать корку от с трудом затянувшейся раны и позволить ей снова начать кровоточить. Грязная сука.
— На последнем задании твой брат охотился на меня и мой картель. Они почти загнали меня в угол, но все произошло как нельзя лучше и мы сумели скрыться, а все из-за того, что кто-то из ваших перепутал цель и выстрелил в своего. Представь себе, какое это унижение для британской армии? Этот кто-то был Гоуст, а тот, в кого стреляли, был Габриэль. Это дело быстро замяли, и все подстроили так, будто это мой человек убил твоего брата. Я там была и видела все собственными глазами. Ну, а твоего брата объявили героем и наверняка посмертно присудили парочку золотых медалей, чтобы все выглядело правдоподобней.
Валерия всё говорила, а я будто не слышала. Отключилась. Шум в ушах нарастал с каждым словом этого мучительного рассказа. Я не могла поверить в услышанное, этого не могло случиться. Просто не могло… Только не Саймон…
— Вранье. Ты врешь! Этого не может быть! — последнее я прошептала уже для себя после того, как прошипела первые слова в лицо Валерии.
Лицо женщины не выражало никаких эмоций, она смотрела на меня и ничего не говорила в то время, как меня начало трясти. Я не помню, как прошла к столу и села. Казалось, будто все мое тело — камень, — окаменело даже сердце. Ком в горле с трудом давал вздохнуть хоть немного живительного воздуха.
Я сжала ладони в кулаки с такой силой, отчего короткие ногти впились в кожу, но несмотря на это, я не чувствовала никакой физической боли, кроме душевной.
Я резко подняла голову и встретилась с ничего не выражающим пустым взглядом Валерии. Женщина села напротив и прикоснулась своей рукой к моей в утешительном жесте. Ложь.
— Какой смысл мне врать, когда все члены ОТГ согласились покрывать Гоуста и его поступок? Ты должна была знать об этом, поверь, теперь тебе ничего не помешает отомстить каждому из них. Оливия, я была такой же, как и ты, когда-то, но у меня отняли моих родных, и я осталась одна в этом мире. Меня окрестили убийцей, потому что я действую в своих интересах. Да, многим не нравится то, чем я занимаюсь, но все это я делаю из-за мести, именно так, как сделаешь и ты сейчас. Не оставляй их безнаказанными, ты обязана отомстить за брата. Саймон ошибся, но эта ошибка стоила Габриэлю жизни, а все остальные закрыли на это глаза. Ты должна отомстить, — закончила Валерия, но не перестала держать меня за руку.
Ее слова проникли глубоко в меня, они затронули мою боль. Они коснулись ее.
«— Нет, все ложь, ты не должна верить ей,» — твердила мне часть меня. Но я ее не слышала, я слышала лишь свою боль.
Саймон убил его? Он действительно убил его? Они все знали это? Все…знали. Знал ли Саймон как звали брата? Была ли у убитого им солдата семья? Знал ли он? Раскаивался ли?..
Я кивнула. Я хочу отомстить. Брата не стало за день до приезда, это слишком жестоко даже для ошибки.
В мою голову проникал туман от слов Валерии, тело онемело. Я будто впала в транс, и слушала ее, слушала, слушала, слушала…
— Когда-то ты поймешь меня. Ты поймешь, что я дала тебе нечто большее, я дала тебе возможность отомстить за свою боль. После того, как ты сделаешь то, что должна, я отпущу твоих родных. Даю тебе слово, — прошептала Валерия и крепко сжала мою руку. Я не ответила на её жест «доброй воли».
— Почему ты говоришь мне это именно сейчас? — я не узнала свой скрипучий голос.
— Ты должна была когда-нибудь узнать об этом. Послушай, Оливия, я и пальцем не тронула ни одного ребенка, более того, теперь я хочу отпустить их.
Я не придала внимание даже тому, что ответ на мой вопрос был слишком расплывчат, всё, что имело для меня значение сейчас, — это месть. Мой разум был погружен в мысли о расплате.
Но какая-то часть меня все же отказывалась верить Валерии. Точнее сказать, теперь я и вовсе не знала, кому можно доверять, а кому нет. Я подняла голову.
— Что, если я не сделаю этого? — я догадывалась каким будет её ответ, но мое состояние не давало мне мыслить трезво.
— Неужели ты оставишь человека, убившего твоего брата, безнаказанным? — брови Валерии поползли вверх, а глаза не выражали ровным счетом ничего, она будто бы была пустой извнутри, не живой. — Скажи, Оливия, ты хочешь увидеть дочь?
Я напрягалась, понимание больно кольнуло меня. Я кивнула. Женщина улыбнулась.