Девушка оглядела меня с головы до ног своими насыщено-зелеными глазами и перевела взгляд на Гилберта, обнимающего плачущую жену.
— Мама, папа, что случилось? Мам, почему ты плачешь? Что случилось? Этот человек обидел тебя? И где Габриэль? — после того, как она задала последний вопрос, я понял, кто передо мной. Это была сестра Габриэля — Оливия. Девушка была чуть старше, чем на том фото, что он дал мне.
Я глубоко вздохнул перед тем, как повторить слова, которые сказал её матери.
— Простите мисс, мне очень жаль, — ком в горле продолжал мешать мне говорить.
Девушка нахмурилась.
— Почему? Почему вам жаль? — спросила она. Было видно, что она поняла причину слез матери, но никак не могла принять того факта, что ее родного человека больше нет.
По моей вине.
Это я должен был лежать там вместо него. Меня ничего не держит, у меня нет тех, ради кого мне хотелось бы возвращаться домой. Нет никого, кто бы так же горевал в случае моей кончины.
Но судьба распорядилась иначе.
— Габриэля больше нет, милая, — слезно отозвалась женщина. Она протянула руку к щеке дочери в попытке успокоить подступающую панику в глазах девушки. Но не получилось. Девушка, видимо, как-то машинально отстранилась и недоверчиво взглянула на меня.
— Нет, нет, нет, этого не может быть, — пробормотала девушка и хаотично замотала головой, не желая принимать реальность. — Это ложь, он должен был приехать сегодня.
— Мне жаль, — искренне посочувствовал я и протянул личные вещи Габриэля девушке. — Это должно быть его, — затем немного подумав, я решил, что должен был сказать главное: — Он сказал, что очень любит вас.
Я часто видел, как потухал взгляд людей, но этот случай заставил мое сердце или то, что осталось от него, сжаться. Насыщенные зеленые девичьи глаза на мгновение вспыхнули, а затем медленно потухли. Будто от её сердца, как и от моего, когда-то оторвали кусок. Тот самый, рана от которого уже не затянется никогда. Жизнь «после» уже не станет прежней, как была «до». Жизнь будет длиться не с той спокойной чередой дней и событий, она будет двигаться гораздо медленнее и начнет приобретать черно-белый окрас вместо цветного.
Именно так следует описать жизнь после смерти близкого и дорогого сердцу человека.
По щекам Оливии потекли крупные и наверняка горячие слезы, я проследил за ними путь, пока они не скатились вниз по подбородку и не впитались в ткань её клетчатой красной фланелевой рубашки. Мои губы под маской сжались в тонкую линию. Я почувствовал ужасную сухость в горле. В нем будто бы была пустыня Сахара. Мне нестерпимо захотелось пить. Не в силах больше смотреть на лица тех, кто потерял родного и любимого человека… по моей вине, я протянул вещи девушке и встал по струнке смирно, когда поймал на себе ее до боли печальный и болезненный взгляд. В груди что-то обожгло. Я сделал шаг назад, наспех извинился, развернулся и на негнущихся ногах пошел прочь к своей машине.
Как только я сел в автомобиль, то сразу же вдавил педаль газа в пол и с визгом шин сорвался с места.
Машина неслась по мокрой асфальтированной дороге где-то уже далеко за линией въезда в район, откуда я пять минут назад сорвался на бешеной скорости. Взгляд девушки, полный боли, все еще преследовал меня и стоял перед глазами белой дымкой. Я резко нажал по тормозам, паркуясь на обочине. Джонни, сидящий рядом все это время молчал, не издавая ни единого звука. Было бы лучше, чтобы он остался у себя, но я был благодарен ему, что он молча сидел рядом. Как друг, он лучше меня знал, как необходимо поступить в подобных ситуациях.
Я потянулся к бутылке с водой, лежащей между сиденьями, машинально приподнял маску и осушил больше половины содержимого. Закрутив крышку и опустив её на место, я откинулся на сиденье, прикрыл глаза и вздохнул во всю силу своих легких до отказа. Послушался стук, я приоткрыл глаза и уставился на черный капот машины, по которому снова начал тарабанить дождь.
— Ты сделал все, что мог. Жизнь забирает тех, чье время пришло. Ты ничего не мог сделать, брат, — всегда озорной мужчина, чей тупой юмор с Кайлом мог посоперничать с такими же туповатыми шутками некоторых начинающих комиков, сейчас говорил совершенно серьезно.
— Но я должен был увидеть того, кто стрелял, я просто должен был прикрыть парня. У него семья, а у меня никого, — перед глазами все еще стояла та сцена с рыдающей матерью парня, подавленным лицом и… его сестрой, которая застыла со слезами на глазах.