Тяжело вздохнув, я подняла на него твердый, лишенный сомнений взгляд. Раз он просит меня о честности, я ему её дам.
Он все знает…
Все возбуждение схлынуло на раз.
— Нет, но он множество раз пытался меня изнасиловать, — на последнем слове мой голос дрогнул.
Сначала Адриан предлагал секс. Как он говорил: «простой трах без обязательств», но после нескольких грубых отказов, он попытался взять то, что хотел, силой. Благо, моя военная подготовка не раз выручала меня в подобных ситуациях, и после нескольких ударов по яйцам, (или по тому, что от них осталось) он прекратил свои поползновения в мою сторону.
Глаза напротив налились злобой. Мужчина был в ярости. Но не на меня. Я почему-то знала, что Саймон не причинит мне боли.
— Я не давала ему касаться себя, — я взяла его за руку и притянула ближе. Мне было спокойнее, когда он был рядом, нежели создавал расстояние между нами.
После моих слов Саймон начал успокаиваться, я заметила, как его учащенное дыхание стало ровнее, а взгляд мягче.
— Спроси меня о том, что ты хочешь знать, — я подняла на него свои глаза и взглянула в глаза напротив со всей открытостью.
Я понимала, что мне не отвертеться, он все знает и ждет от меня правды. Все было понятно по его глазам. Рано или поздно, но это всё же должно было бы случиться. Я открыто смотрела на него ожидая вопросов. Прошла минута в гнетущей тишине. Мое сердце больно сжималось с каждым стуком, но я сидела прямо и выбрасывала все те мысли, которые проецировали мне мою последующую участь после этого разговора.
— Ты работаешь на Валерию? — наконец спросил Саймон.
Я сглотнула и тяжело вздохнула.
— Да, — честно ответила я, кивнув.
Признаться честно, хуже всего было сидеть на столе, смотреть прямо на него без маски и считывать его эмоции. Но, к моему сожалению, даже без маски это сделать было практически невозможно. Лейтенант привык прятать свои чувства ото всех. И даже сейчас, после моего животрепещущего признания, я не могла понять, о чем он думает.
Наконец мужчина выдохнул, и я замерла, ожидая.
Его горячие руки все это время лежали в моих, но он не сжимал мои ладони в ответ, как я. Хуже всего сейчас была полная неопределенность. На миг мне захотелось, чтобы он взбесился, орал, вовсю высказывал свое негодование, но не просто молчал и не давал мне понять его мысли.
Я — предатель и впору заслуживаю этого.
Впервые за все время пребывания на базе я почувствовала, как жгучие слезы скатились по щекам, я заплакала. Не выдержала.
Опустив голову, я позволила слезам скатываться вниз и впитываться в ткань футболки, пока моей щеки не коснулись мужские пальцы. Саймон молча приподнял мой подбородок, заставляя смотреть в его голубые глаза. Взял мое лицо в свои ладони и стер с щек мокрые дорожки, заставив меня на мгновение замереть в неверии от его действий. С предателями так не обращаются. Я хотела было высвободить свое лицо из его нежной хватки, но он не позволил.
— Причина? — я вздрогнула от неожиданности вопроса. Я непонимающе уставилась на него. — Причина, по которой Валерия заставила тебя работать на себя?
И тут меня осенило. Мужчина первым делом не спрашивал, почему я здесь или что успела слить. Он спросил меня совершенно иное… Судорожно вдохнув воздух в легкие, я поспешила ответить.
— Те ученые, которых мы ищем… — я слегка замялась с ответом. — Среди них мои родные. Саймон, она пригрозила убить их, если я не стану работать на нее, — из моего горла вырвался всхлип. Я решила не рассказывать про дочь. Предпочла промолчать, почему-то не решилась поделиться с ним этой информацией.
Я слишком долго держала эмоции в себе, не давая им полноценного выхода. Откат не заставил себя долго ждать. Чувства нахлынули и одолели со всех сторон. Я слишком долго копила все в себе, запретив право на слезы. Я должна была быть сильной ради родных. Ради Эмми.
Мужчина склонился ко мне и коснулся своим лбом моего.
— Мы вытащим их, слышишь? Обязательно вытащим, что бы не случилось. Но ты должна рассказать мне все, — сказав это, Саймон с легкостью притянул меня к себе и заключил в объятия, где, не выдержав, я зарыдала так сильно, отчего сотрясалось все мое тело.
Уткнувшись носом в шею мужчины, я цеплялась за него, как за спасательный круг. Я рыдала о своей жизни, о брате, о родителях и дочери, о том, как легко Саймон принял меня и мое откровение. Рыдала, потому что эмоции захлестнули с головой и за столько месяцев искали выхода, ведь я запечатала их глубоко в себе.
Примерно через четверть часа я пришла в себя и рассказала ему обо всем, что случилось и о чем знаю. А все это время Саймон слушал меня, перенесся на кровать, усадил к себе на колени и замер, будто хотел привыкнуть к близости. Его пальцы будто бы невзначай начали вырисовывать на моей пояснице различные незамысловатые узоры.