Я моргнула.
— Почему ты так сильно хочешь помочь мне?
На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тихим дыханием.
— Ты не заслуживаешь этой боли.
Саймон долго смотрел в мои глаза невидящим взглядом. Будто после этих слов он перенесся в какое-то другое место, ушел в себя, а я боялась шелохнуться, не зная, как реагировать на его признание.
Я боялась спугнуть момент. Боялась, что все что у нас сейчас есть, то хрупкое и пока что маленькое, но разрастающееся, развеется в миг, словно пепел на ветру. Мое влечение к этому мужчине стало обретать физическую форму. Это чувство перестало быть эфемерным.
Каждый раз, глядя в его глаза, мне не нужны были слова, чтобы описать то, что я чувствовала к нему. Слова здесь были не нужны. Одним лишь взглядом глаза в глаза мы говорим друг другу больше, чем можно было выразить словами. Саймон немногословен. За все время нашего знакомства, хоть и не такого долгого, но я успела понять, что он относился к тем людям, которые проявляют свою заботу делом.
Я толком не знаю его, но я успела так сильно привязаться к нему. До щемящего, болезненного чувства в груди. С каждым днем мне хочется быть к Саймону ближе. Я никогда не признаюсь ему, что он стал моей отдушиной здесь, вдали от родных. Пусть его внимание ко мне изначально и было продиктовано чувством вины за смерть Габриэля, а моё лишь любопытством, сейчас же все иначе.
Все стены между нами спали.
Теперь я хочу довериться ему. Впервые за долгое время, мужчина вызвал во мне чувство всепоглощающего спокойствия и безопасности. Он первый мужчина, который после разрыва с бывшим мужем вызвал во мне чувство доверия.
Я долгое время была вынуждена быть сильной и стойкой, чтобы справляться со всеми трудностями. Быть за мужчину и за женщину одновременно. Нести на своих плечах тяжелое бремя. Груз, который придавливал к земле с каждым днем, что я была в плену и на этой базе.
Я была марионеткой в руках тех, кто сгибал, склонял и ломал меня. Была в руках тех, кто лепил из меня куклу для гнусных целей, кто вынудил стать врагом среди своих и принять облик того, кто был мне дорог.
— Зачем ты делаешь всё это? Зачем защищаешь? Заботишься…? — почти шепотом спросила я, и его взгляд сфокусировался на мне.
Я не могла оценить выражение его лица за маской, но его взгляд неожиданно смягчился. Мужчина молчал. А когда я развеяла надежду на ответ, он неожиданно начал:
— Ты… Я не всегда умею высказывать свои чувства, но хочу, чтобы ты знала, что ты стала важной частью моей жизни. Твое присутствие в ней… оно много значит. Поэтому я и прошу довериться мне, я не хочу, чтобы что-то причиняло тебе боль.
Я опешила от его слов, а во рту пересохло. Кажется, это были самые, черт возьми, длинные слова за все время нашего знакомства. От его признания, где-то что-то внутри меня загорелось теплом. Я облизнула пересохшие губы и вдохнула побольше воздуха в легкие. Мои пальцы коснулись его руки.
— Я правда дорога тебе? — слова сорвались с моих губ быстрее, чем я смогла обдумать их.
Широкая грудь Саймона содрогнулась от тяжелого и глубокого вздоха. Я молча ждала его ответа и изучала мужской профиль, закрытый маской. Мне было достаточно его голубых глаз. Этих льдисто-голубых глаз, которые все чаще теплели при взгляде на меня, отчего у меня перехватывало дыхание.
Наконец Саймон повернулся ко мне и переплетя наши пальцы, признался:
— Оливия, у меня никого нет, — он замолчал, будто вспоминая что-то, к чему не хотел возвращаться. — Ни семьи, ни родных. Мое прошлое оставило на мне неизгладимый след. Я потерял всех, кто был мне дорог, так что я не имею привычки разбрасываться словами, тем более такими. Ты действительно дорога мне, — мужчина медленно склонился и коснулся своим лбом моего.
Я судорожно вдохнула.
Неожиданно глаза мужчины весело сверкнули, а в уголках глаз проступили морщинки, выдавая его улыбку, и до меня донесся приглушенный хрипловатый голос:
— Да и я уже не так молод, — тепло усмехнулся он.
А я поплыла. Мне почему-то казалось, что такие мимолетные, теплые чувства и эмоции для этого мужчины гигантская редкость. Поэтому я впитывала их и наслаждалась моментом.