Расчесав короткие темно-русые волосы пальцами, я натянула на голову бейсболку и стала дожидаться сигнала Саймона на спутниковый телефон. Мы договорились с ним, что, как только их самолет с заложниками приземлится, я должна буду слиться с толпой остальных заложников.
Все эти действия нужны были лишь для того, чтобы замаскировать мое внезапное исчезновение с радаров шесть с лишним месяцев назад и такое же внезапное появление среди тех, кто был взят в плен.
Список документов и список общего числа людей, которые числились в плену у картеля Лас-Альмас будет подменен новым списком с моим именем в нём. Все это, конечно, сделано заранее еще до выяснения личности всех прибывших пленных. В нашем с Саймоном плане не должно быть изъянов. Все расписано и распланировано строго по пунктам.
Но мое грёбанное молчание.
Оно тяжелым грузом легло в груди. Во рту проступила желчь, и я сглотнула неприятный вкус горечи, жалея, что рядом нет хотя бы бутылки воды.
Глубоко вдохнув осенний прохладный воздух дождливой Англии, я попыталась взять себя в руки и настроиться на встречу с семьей. Я так долго не видела их, что стала чувствовать себя еще более одинокой. Я сгорала в потребности увидеться с родными и обнять их. Обнять свою маленькую доченьку. Мое сердце разрывалось каждый раз, когда я думала об Эмми, когда я представляла, через что ей приходилось проходить каждый день в плену. Но больше всего я боялась, что не смогу спасти её или вернуться к ней, тряслась от отчаяния и страха от одной мысли, что меня убьют и я не смогу помочь Эмили и матери с отцом.
Мое сердце кровоточило каждый грёбанный день вдали от них. Это душевная боль, которая не показывается и сидит где-то глубоко внутри души и терзает человека медленно, пока от него не останется ничего…
⊹──⊱✠⊰──⊹
Сигнал от Саймона поступил через четверть часа, я вылезла из своего укрытия и стала ждать посадки их самолета.
Взглядом я следила за множеством карет скорой помощи, которые по первому зову прибыли встречать самолет с заложниками на пару с полицией и остальными спецслужбами. Никаких журналистов, никакой прессы, никакой огласки.
Сердце бешено стучало, а желудок сворачивало в тугой узел от волнения, но внешне меня было не отличить от обычного спокойного человека. Лишь взгляд выдавал тревожное состояние. Мне необходимо было сделать все быстро: как только самолет появится, я должна буду слиться с толпой пленных, желательно не выдав себя. Парочка фельдшеров знали обо мне и эти ребята уже были готовы помочь с конспирацией. Я подошла к нужной мне карете скорой помощи и подала им незаметный знак, сообщая им свою личность.
Где-то вдалеке послышался звук двигателей, и я увидела в небе самолет…
Небесная птица стремительно шла на посадку, разрывая потоки ветра своими массивными, металлическими крыльями, заставляя моё сердце биться в груди сильнее и гнать горячую кровь с удвоенной силой.
Я застыла, наблюдая за посадкой самолета и не почувствовала, как по моим щекам покатились жгучие слезы, когда люк грузового самолета открылся и из него стали выходить гражданские вперемешку с солдатами, которые помогали первым.
Мой взгляд хаотично перескакивал с одного заложника на другого в поисках знакомых лиц, и наконец, я заметила в толпе отца и мать. Оба с осунувшимися лицами и уставшими, повидавшими реальный страх глазами. Я стояла в тени автомобиля скорой помощи и не двигалась, как и было необходимо по плану. Как бы мне не хотелось их обнять, но я не имела право себя выдать. Проще будет дождаться момента, когда я сольюсь с толпой. Но все инструкции, которые были проговорены и прокручены мною в голове десятки раз забылись в одно лишь мгновение, когда я увидела свою дочь…на руках у…Саймона?!
Мой мужчина выносил мою дочь на руках, бережно придерживая её. Они спускались в числе последних, рядом с ними шли остальные члены ОТГ-141. Моя дочь доверчиво прижималась к груди Саймона и устало откинула голову ему на плечо, маленькими ручками обнимая его за шею.
Я застыла на месте.
Но буквально через пару секунд в меня будто закачали весь запас кислорода в мире, и я подорвалась на месте стремительным бегом, направляясь к своей девочке. Эмили, увидев меня, просияла лицом, заворочалась в руках Саймона, и тот, видя её попытки вырваться из кокона его рук, недоумевающе отпустил мою дочь.
Я не помню того момента, как мы с Эмми подлетели друг к другу и обнялись, но помню то, как она прокричала одно единственное: «Мама» и мое сердце разбилось и склеилось по кусочкам вновь. Незабываемый момент того, как я сжала свою девочку в объятиях и вдохнула аромат, принадлежащий лишь ей.