А у ОʼБрайена её нет.
Продолжаю смотреть на него, ожидая его слов, и парень кашляет, накрывая лицо ладонями, и что-то мычит, ругаясь матом, после чего опускает голову, секунд десять разглядывая что-то в ногах, после чего исподлобья смотрит на меня, и я не отвожу взгляда, кивнув, мол, «ну, на чем порешили?». Дилан борется с собой, но в итоге цокает языком, недовольно выдохнув, и встает со скамьи, схватив биту и рюкзак. Поворачивается ко мне спиной, и я не могу не улыбаться, ведь мне, в какой-то степени, нравится манипулировать людьми, если это идет кому-то другому во благо.
Да, Дилан явно не умеет противостоять психологическому давлению.
Он уже идет между рядами, поэтому встаю, терпя боль в ребрах и груди, спешу за ним, прихрамывая, и совсем не удивляюсь тому, что Дилан рывком без особых усилий открывает дверь шире, в то время как мне не удалось сдвинуть её даже на сантиметр. Следую за ним, молча, хоть и радуюсь, что темнота скрывает мою довольную собой улыбку. Да, она бы точно его выбесила окончательно.
И ещё я крайне рада тому, что мне не придется трястись с болью в каком-то переполненном автобусе…
…Если честно, мне хотелось бы меньше думать об этих двух придурках, но почему-то, сидя в салоне автомобиля, продолжаю задумчиво всматриваться в окно на кирпичные здания, размышляя об их отношениях. Они друзья. Это видно сразу. Но в случае с Дейвом всё куда проще понять. Он явно слишком зависит от Дилана, а что последовало причиной этому — неизвестно. А сам ОʼБрайен? Если бы ему было не наплевать на Фарджа, то он хотя бы позвонил ему, так?
Вздох со стороны Дилана, который держит руль одной рукой, продолжая открыто направлять в мою сторону свое раздражение, но мне плевать. В данный момент я имею право думать о себе. Я заслужила.
— Если бы мне… — вдруг слышу с его стороны, но голос обрывается, поэтому поворачиваю голову, хмуро взглянув на него краем глаза. Парень нервно вытирает губы пальцами, откашливаясь:
— Если бы мне было наплевать, я бы не отдалялся от него.
Не знаю, во что сложнее поверить: в то, что Дилан говорит о чем-то личном, или в то, что он говорит со мной? Черт, я не должна молчать. Мне необходимо что-то ответить, иначе этот и без того закрытый человек почувствует себя хуже:
— И в чем логика твоих слов? — не понимаю, поэтому и спрашиваю, чтобы осознать.
— Как ты поступаешь, Харпер, когда тебе хреново? — интересуется, тормозя на светофоре.
— Я… Не знаю. Сижу в комнате, — пожимаю плечами, ведь мне… Мне не нравится откровенничать с кем-то вроде него.
— То есть, ты подсознательно отдаляешься от других, даже от тех, кто тебе важен, — проглатывает половину слов, постоянно прикрывая рот ладонью, будто сам пытается сдержать внутри слова, чтобы не сказать лишнего. — Зачем тому же Дейву терпеть меня таким? Мне не нравится обременять кого-то. Мое состояние — это мои проблемы, они не должны портить жизнь другим.
— Да что ты?.. — ворчу шепотом, сложив руки на груди. Он ведь только и делает, что портит мне жизнь. И вряд ли те, кого он избивает, и избивал, остались счастливы и довольны своим существованием. Дилан ОʼБрайен — это комок противоречий.
Молчание дарит странный дискомфорт, заставляющий задуматься о моем отношении к Дилану сейчас, в этот период времени. Изначально он вызывал неприязнь, потом злость, после шла агрессия, которая сменилась равнодушием, а теперь… неловкое спокойствие? Между нами нет той самой вражды, но и гладким назвать рано. Мы, по крайней мере, не пытаемся испепелить друг друга взглядами, а это уже хорошо. Ссоры с ним лишают сил, хоть и не считаю его морально сильным человеком. Тут скорее роль играет моя боязнь того, что парень выйдет из себя и заедет битой мне по голове.
Горит зеленый — и Дилан всё-таки спрашивает:
— Та-ак… Куда тебя везти?
Не могу не усмехнуться, пока даю ответ:
— Помнишь, где Причард живет?
— Серьезно? Какую травку он тебе продает, что ты так часто трахаешься с ним? — шепчет, надавив на педаль газа. А я сжимаю губы, сдерживая довольный смешок:
— Живу через дорогу, — краем глаза вижу, как ОʼБрайен поворачивает голову, но на секунду, после чего смотрит перед собой:
— Милое соседство.
— А-га, — тяну, удобнее устраиваясь на сидении, и продолжаю смотреть в окно, чувствуя, как дискомфорт уходит, а ему на смену приходит обыкновенная неловкость. Молчим. ОʼБрайен, думаю, тоже не в восторге от тишины, которая нагло давит на мозги, поэтому ворчит под нос, терпя, чтобы не вымещать свое раздражение на мне:
— Так… Что произошло с Дейвом? — опять прикрывает рот свободной ладонью. — Судя по тому, как жутко ты выглядишь, тебе тоже досталось.
— Кто бы знал, что ты можешь быть таким милым? — сарказм с моей стороны оценивается, поэтому Дилан поднимает брови, качнув головой:
— Так?
— Небольшая стычка в мужской уборной, — отвечаю, стараясь лишний раз не задумываться над тем, как нам это удается. Вот так спокойно говорить друг с другом. В обществе мы все ведем себя иначе, так, как привыкли. Такие, какими нас привыкли видеть.
— Кто? — он спрашивает одним словом, но я понимаю, что дать в качестве ответа, поэтому вздыхаю, погладив больное плечо рукой:
— Донтекю.
Опять минутное молчание, сопровождаемое шумом дороги, и я почти успеваю увериться в том, что на этом мы закончим наш диалог, как сама же и открываю рот, хоть и начинаю говорить не сразу:
— Ты побьешь его?
Дилан зло усмехается, нервно вытирая то одну вспотевшую ладонь о джинсы, то другую:
— «Побью»? Что за ребячество, — сглатывает. — Я его убью.
Пускаю слабый смешок, вздохнув с облегчением:
— Тогда передай ему парочку ударов по голове от меня, — бросаю быстрый взгляд в сторону парня, после чего отворачиваюсь к окну, часто заморгав, и давлюсь, не зная, отчего так жжется в глотке:
— Я не хотела давить насчет Дейва, — оправдываюсь? Ты больна, Харпер. — Просто, он правда нуждается в тебе, и это, к слову, ненормально, — поздравляю, Харпер. Ты упала в своих же глазах.
— Знаю, — ОʼБрайен коротко отвечает. И мы молчим оставшуюся часть пути.
Что ж, по крайней мере, мы не кричим друг на друга. Мне даже удается расслабиться за полчаса езды. Думаю, мне стоит провериться в больнице. Сделать рентген, а то у меня сомнения насчет целостности моих костей. А ещё стоит потратиться на томографию головы, а то вся создавшаяся ситуация в салоне кажется мне пределом невозможного. Может, я уже начинаю бредить? Удары, как ни как, были сильные.
Наконец, неловкость позади, когда я вижу свой дом. Дилан тормозит на дороге между коттеджами, не оглядывается по сторонам, стукнув пальцами по рулю. Не знаю, что сказать, поэтому мычу под нос, решая просто оставить всё произошедшее, все наши сказанные слова в этом салоне, и выйти обновленным человеком, который впредь попытается не лезть не в свое дело, а для этого придется игнорировать существование этих двоих. И, как показывает опыт, это куда сложнее, чем кажется.
Берусь за ручку дверцы, дернув, и хмуро свожу брови к переносице, повторив попытку, после чего проглатываю волнение. Она заперта? Почему? Этому типу ещё есть, что сказать? Или…
— А, точно, — Дилан щурит веки, наклонившись вперед, и кивает на мою дверцу, опять прикрыв рот пальцами руки. — Она открывается теперь только снаружи.
Оборачиваюсь, изогнув брови, и удивленно спрашиваю:
— Я думала, ты не посмеешь «навредить» своей тачке, как любой другой парень.
— Так это не я, — Дилан опирается локтем на руль, кулаком подперев висок, а другой рукой жестикулирует. — Тот раз, когда ты хлопнула ею. С тех пор она не открывается изнутри.
Поднимаю брови, не понимая, отчего начинаю смеяться, и отворачиваю голову, повторно дергая ручку.