Быстро иду к лестнице, вытирая пот с горячего лба. Ладонями провожу по щекам, не могу моргать, ведь каждый раз, когда я прикрываю глаза, в сознании вспыхивают еле различимые картинки. Это воспоминания, о которых я жалею. И мне не хочется разбираться в них. Не желаю знать. Ничего.
Бегу по лестнице вниз, сморщившись от гнева, и громко хлопаю ладонью по перилам. Кулаком.
Чтобы ещё хоть раз… Чтобы я хоть раз позволила себе…
Мать вашу.
Тыльную сторону ладони прижимаю к носу, в котором начинает щипать, и толкаю входную дверь, вырываясь из духоты на морозный воздух.
Вашу. Мать.
Не могу успокоить мускулы лица, что продолжает корчиться, будто от боли, но я ничего подобного не чувствую внутри. Ощущаю только дикое желание разорваться на куски и позволить земле сожрать мои разлагающиеся останки.
Я должна уйти. Скорее.
Та Харпер — это была не я.
Тупая шлюха. Чертова сука. Безмозглая шалава. Ты, Харпер, самый настоящий и жалкий кусок собачьего дерьма.
Быстро иду по темной улице, вовсе не задумываясь о том, что мои вещи остались в комнате Лили. Мне плевать. Сейчас важно только то, что мои глаза начинают слезиться. И всё остальное уходит на второй план.
Что со мной не так сегодня?
Дело в моем вранье?
Я чертовски скучала по Лили, хоть и не задумывалась об этом. И теперь мне страшно вновь пропускать через себя те чувства, которые так долго причиняли мне страдания. Как бы слюняво это ни звучало, но я не хочу, чтобы подобное повторялось, но с другой стороны, Господи, я так желаю вернуть хоть частичку того времени, чтобы вновь почувствовать себя нормальным ребенком.
Не было и дня, чтобы я не рыдала в подушку от мысли, что нажралась и провела ночь с какими-то отморозками, и, скорее всего, один из них — ОʼБрайен. Делаю вид, что мне наплевать, но, черт возьми, как можно игнорировать всё это, если боль, физический дискомфорт между моих гребаных ног никто не убирает?! Как можно жить спокойно, зная, что твои эмоции готовы сожрать тебя?
Вытираю слезы пальцами, шмыгая носом, и замедляю шаг, тихо промычав сквозь сжатые губы. Грубо смахиваю соленую жидкость, сильнее злюсь на себя за публичное проявление чувств, хотя вокруг ни души. Все сидят по домам, ведь на улице сильный ветер гоняет листву по асфальту, на который спускаюсь, наступая в лужу. Кеды промокают. Но продолжаю идти.
Это чертовски неправильно.
Почему именно факт того, что я терлась об этого ОʼБрайена, окончательно лишает меня контроля над эмоциями?
Так не должно быть.
Я просто слишком устала.
***
Автомобиль тормозит возле участка. В доме всё ещё горит свет, через окна можно проследить, как кто-то бродит без остановки, не находя себе места. Дейв всё так же крепко держится за руль пальцами, не выдерживает такого длительного молчания со стороны Лили, которая сидит с перемотанной рукой, опустив взгляд вниз. Девушка с настороженностью поглядывает в сторону своего дома, уже предвкушая долгий допрос матери. Наверняка ей уже сообщили о том, что она сбежала с олимпиады. Прекрасно. Двойная мозговая порка. Роуз прикусывает губу, качнув головой, и протягивает руку, касаясь ручки дверцы автомобиля, но медлит, от злости скрипя зубами:
— Почему ты вообще держишь этого ублюдка рядом с собой? — задает этот вопрос, что гложет её какое-то время. Фардж смотрит перед собой, слегка сводя брови к переносице, ведь впервые чувствует раздражение по отношению к девушке, которая никогда не поймет его, так что моргает, жестко шепча:
— Он — мой друг.
Роуз переводит на него взгляд опухших от слез глаз. Смотрит хмуро, с непониманием, но более ничего не отважится сказать. Повторно качает головой, вылезая из салона, и громко хлопает дверцей, поражаясь тому, как непросто было её открыть. Видимо, машину стоит отвезти в автосалон.
Отворачивается, быстро, как может, отдаляется от автомобиля. Не оглядывается. Дейв всеми силами сдерживает себя, заставляя не поворачивать голову, так что вовсе смотрит в другую сторону, зло кусая ногти. Проглатывает комок в глотке, надавив на педаль газа, так что ему никогда не узнать о том, что Роуз всё-таки оглядывается, стоя уже на крыльце своего дома.
И смотрит она без осуждения, после чего опускает голову, глубоко вдыхая аромат морозной свободы, прежде чем войти внутрь дома.
Фардж громко хлопает входной дверью, топает по коридору, желая тут же отправиться на второй этаж, в свою комнату, чтобы запереться, но приходится остановиться, ведь боковым зрением замечает Дилана, который резко встает со стула на кухне, делая короткий шаг в сторону друга. Дейв запрокидывает голову, больно прикусив губу, чтобы не ругнуться, и не поворачивается лицом к ОʼБрайену, который переступает порог кухни. Его глаза ещё красные. Значит, по-прежнему пьян, но уже не так зол, как несколькими часами раннее.
— Т-ты в порядке? — его язык заплетается, но в голосе слышна тревога, которую трезвый Дилан никогда бы не проявил открыто.
Дейв зло дышит, стараясь держать себя в руках, но у него нехило так накипело, поэтому парень оборачивается, связкой ключей хлопнув себя по ладони. На его лице уже проявляются синяки, и ОʼБрайен не может не замечать их, поэтому на несколько секунд отводит взгляд.
— В порядке? — с ядом произносит Фардж, вытянув шею, после чего нервно смеется, опустив голову, пока дергает пальцами ключи, и с не меньшим сарказмом повторяет, кривясь. — Ты в порядке? — смеется, проводя рукой по волосам, и смотрит на Дилана, который опускает руки вдоль тела, с дрожью в голосе прося:
— Извини.
Дейв щурит веки, судорожно вдохнув злость в легкие, и сдерживает тон голоса, правда по выражению его лица ясно — дело дрянь.
— Не в этот раз, — сам чуть ли не давится, произнося эти слова. ОʼБрайен еле заметно сглатывает, с пустой растерянностью смотрит на друга, который слабо качает головой, раскинув руки в стороны:
— Не в этот раз, — повторяет, будто насильно заставляет себя ощутить горечь каждой клеткой организма. Смотрит в ответ на друга, борясь с обидой, и шагает спиной вперед, прося:
— Не трогай меня какое-то время, — говорит твердо, разворачиваясь, и ускоряется, быстро поднимаясь по лестнице наверх.
Дилан часто выходил из себя. Он часто бил Дейва. И тот каждый раз просил уединения после полученных травм.
Но в данный момент происходит не как всегда. Всё иначе.
Фарджу надоело, что его друг не может попытаться бороться с собой, учиться держать себя в руках, хотя бы потому, что Дейву сильно достается. Каждый раз. ОʼБрайена это не останавливает. Да, его мучает совесть, но Дилан не решает стыдом проблему, словно думает, что Фардж всё равно никуда не денется, что это никак не повлияет на их дружбу. Но так продолжаться не может. Уже не может.
ОʼБрайен обязан научиться контролю, иначе Харпер окажется права.
Парень переступает с ноги на ногу, опуская взгляд в пол, и моргает, чувствуя, как эти омерзительные эмоции вновь сдавливают глотку, мешая вдохнуть. Отходит назад, нервно дергая ткань своей кофты, и морщится, тут же прикусив пальцы рук, чтобы сдержать в себе это сопливое дерьмо.
Всё дело в выпитом алкоголе. Настоящий ОʼБрайен себя так не ведет.
Если так пойдет и дальше.
Дилан останется один.
Глава 25.
Морозы наступают слишком внезапно для Лондона, жители которого не успевают привыкнуть к холоду. Какие-то жалкие дни спустя придет зима. А к ней мало кто готовится морально. Пасмурное и белое небо над головой, гнетущие метели, а главное непривычно низкая температура — все это не способствует поднятию духа.
Так что Лили Роуз не собирается вставать сегодня с кровати. Девушка лежит на боку, еще хорошо ощущая, как бьется в груди сердце. Непривычно. Рука ноет. Ей вправили плечо в больнице, и теперь придется ходить с эластичным бинтом. Конечно, мать до часу ночи не оставляла дочь, угнетая расспросами и ругая за неосторожность, но в целом, Лили хорошо отделалась. На часах восемь утра. Сна всю ночь не в одном глазу. Те болят, наверняка краснеют от бессонницы, так что Роуз трет их, не реагируя поспешно на мигающий телефон. Он вибрировал еще несколько часов назад, но девушке было крайне лень лишний раз шевелиться. Она тянет руку, взяв мобильное устройство, и подносит его экран к лицу, морщась, когда тот загорается. Всего одно сообщение, и Лили открывает, не долго раздумывая.