***
Он не достаточно выпил. Ему необходимо больше алкоголя для того, чтобы окончательно утратить страх перед прикосновениями, но выпитого достаточно для того, чтобы совершать необдуманные действия. Зря он полез в драку, а главное — стал ее зачинщиком. Разумное совсем уходит из сознания, а последние события заставляют парня бросаться во все тяжкие, лишь бы не думать. Он сотню раз на день брал телефон в руки, смотрел на номер друга, после чего с матом отбрасывал мобильный аппарат, зная, что Дейв не ответит. Он игнорирует Дилана до тех пор, пока не придет в себя. Тогда он сам заявляется и ведет себя, как ни в чем не бывает. Но что-то подсказывает ОʼБрайену, что в данном случае все куда серьезнее.
А на что способен Дилан в такой ситуации? Ни на что. Только на бессмысленное времяпровождение в барах, где может достать то, что поможет ему не думать о наболевшем.
Именно поэтому он здесь. В одном из ночных заведений, точнее, его уже выталкивают оттуда двое громил-вышибал, которые держат его под руки, буквально бросая к противоположной от здания бара кирпичной стене. Дилан немного выпил, поэтому хорошо ощущает на себе скованность. Его скручивает от судороги, но руки успевает поставить так, чтобы не треснуться лицом об асфальтное покрытие. Кашляет, хрипло давясь слюной, и трясется, сжав веки, вслушиваясь в голоса мужчин позади. Те решают, что он под наркотой. Иначе, с чего бы ему так дрожать? Хорошо, что есть черный вход у бара. Можно выбросить сюда всякий сброд. Вышибалы возвращаются в узкий коридор здания, откуда громким эхом несется музыка, и хлопают дверью, оставляя парня одного. Дилан громко дышит, продолжая сжимать горлышко ещё не открытой бутылки с пивом, после чего валится набок, чувствуя, как ноет под ребрами. Лежит какое-то время. Продолжительное время. Старается не издавать звуков, не шевелиться. Его рваное дыхание пугает, но это вполне нормальная реакция организма на прикосновения, поэтому ОʼБрайен терпит, сжимаясь, когда очередная волна непонятной боли в животе скручивает, вынуждая простонать сквозь сжатые до бледноты губы. Ему нужно ещё выпить, чтобы точно прекратить «чувствовать себя».
В этом переулке темно. Дилан кое-как поднимается на руках, еле ползет к кирпичной стене, сначала прижимаясь к ней лбом, чтобы сориентироваться, после плечом. Всё проделывает осторожно, без резких движений, чтобы точно уберечь себя от повторной волны боли. Мышцы ног сводит. Сейчас должно пройти. Спиной прижимается к стене, чувствуя неприятный «мокрый» холод. Сегодня повышена влажность воздуха, поэтому ночь кажется особенно морозной. Парень свободной рукой сжимает больное плечо, сустав которого опять «вылетел», и с хриплым вдохом проделывает осторожные движения, чтобы вставить его на место.
Отпускает бутылку, сильно бьется затылком о стену, когда запрокидывает голову, сжимая веки, и мычит, ведь сустав вправляет, а боль только усиливается.
— Блять… — сгибается, притянув к груди одно колено, и касается его лбом, покачнувшись на месте.
Шум улицы раздражает. ОʼБрайену стоит уйти туда, где может быть тише. Но, для начала, ему бы встать. Огромных усилий стоит простая попытка держаться руками за стену позади и ногами упереться в землю. Парень пыхтит, громко дышит через нос, сдерживая внутри ругательства, и отрывается от здания, сделав пару шагов вперед. Привыкает. Держит равновесие, расставив руки в стороны. Вдох. Выдох. Наклоняется, взяв бутылку только со второй попытки, и чуть было не теряет равновесие, качнувшись вбок. Одной рукой опирается на стену, идет вдоль нее, хромая, и на секунду тормозит, чтобы открыть бутылку пива. Выходит не сразу. Справляется, тут же поднося ко рту. Огромные глотки. Первый. Второй. Третий. Четвертый… Не пытается контролировать. Но и не пьянеет полностью, а это злит. Почему у него не выходит? Он всё ещё может мыслить. Более или менее здраво. Насколько возможно для человека, который слишком часто забывает о том, что такое нормальный сон. Продолжает хромать вперед, к освещенной тусклым светом улице. Без остановки глотает жидкость, находя её не слишком вкусной, чтобы поглотить всё сразу, не слишком отвратительной, чтобы выбросить бутылку к черту. Выходит на тротуар, оглядываясь по сторонам, и ловит на себе пару недоброжелательных взглядов со стороны входа в бар, так что сворачивает в противоположную. Плевать, куда. Главное, подальше от этих уродов, иначе желание влезть в очередную драку возьмет вверх. Парень не отряхивает от пыли темную кофту, капюшон которой набрасывает на голову. Ему плевать на то, как он выглядит. Его походка выдает присутствие в организме чувства боли, но уже легкой.
Темные улицы дарят тепло, знакомое успокоение, внутреннее равнодушие к тому, как сильно дрожат пальцы рук. Лишь бы бутылку не выронить. Шаркает дальше, не обращая внимания на пешеходный переход справа. Идет через дорогу в неположенном месте, не реагируя на сигналы со стороны мчащихся мимо автомобилей. П л е в а т ь.
Ещё один поворот. Ещё ряд старых домов. Этот район отличается особенной вонью канализации. Тошнота подступает к горлу. Дилану кажется, что мир вокруг него имеет такой изводящий тело запах, словно… Словно реальность гниет. Будто мир вокруг уже разлагается, отчего трупная вонь так сильно бьет в нос.
И ОʼБрайен медленно умирает вместе с остальными людьми, населяющими гребаную планету.
Впереди очередная развилка. Парень сворачивает на другую улицу, вновь подходя к переходу, но теперь притормаживает, запрокинув голову, чтобы сделать хороший глоток пива, пока машины мчатся мимо, гудя в ушах. Свет фар бьет по глазам. Горький привкус забивается в нос, и Дилан резко опускает голову, качнувшись, отступает назад, прижимая тыльную сторону ладони к губам. Вот теперь это неприятно. До тошноты. У него впервые такая ненормальная реакция на алкоголь. Быть может, всё дело во внутреннем беспокойстве? Никакое спиртное не поможет перестать думать о проблемах. Именно в данный момент. И это раздражает.
Зло смотрит на бутылку, опускает обе руки, выдыхая пар в ночное черное небо. ОʼБрайен. Только не сейчас. И ему это не нравится.
Облизывает губы, грубо вытирает их пальцами. Выглядит жалко, отталкивающе, вот, почему семья в салоне автомобиля, который останавливается на светофоре, косится на парня с неким осуждением, а мать шепчет детям, что вот так жить нельзя и что если они не станут учиться, то будут, как этот дядя.
ОʼБрайен, конечно, не слышит. Ему и не нужно. Он не переживает из-за мнения остальных. Парень начинает идти, уже с каким-то серьезным выражением лица всматриваясь в асфальт под ногами. Впереди парк. Можно отсидеться там до утра. Дилан решает, что это лучший вариант и единственный, поскольку дома ему находится не хочется, а к Дейву… К нему нельзя. ОʼБрайен вздыхает, молча ругая себя за тот проступок. Он не смог себя контролировать. И, кажется, Харпер права.
Останется один.
Переходит. Загорается красный для пешеходов, и автомобили начинают «плыть» в разные стороны. В одном цветном потоке. Дилан долго стоит на месте, решая, через какой вход ему войти. Перед ним ворота, за которыми темные аллеи, чернеющие стволы крупных деревьев. Переминается с ноги на ногу, иногда морщась от боли в животе, подносит бутылку к губам, но не отпивает, поскольку краем глаз улавливает движение. Поворачивает голову, с равнодушием уставившись на девушку, которая перебегает дорогу на красный свет, но находится на приличном расстоянии от Дилана, который не хочет принимать этот чертов факт.
Ему уже в принципе везде мерещится эта заноза? У ОʼБрайена потрясающее зрение. И первым делом он узнает свою кофту, только после обращает внимание на знакомые вьющиеся волосы. И да. Черт возьми, он закатывает глаза, так как ему уже тошно от того, что эта гребаная реальность ставит ему палки в колеса. Какого хрена она здесь? Почему именно в тот момент, когда здесь торчит ОʼБрайен? Херова заноза в его заднице. Она не должна здесь быть. Пускай исчезнет. Исчезай.
Но мысленный приказ не срабатывает. Девушка ещё здесь. Правда, она поворачивается спиной к парню, не заметив его, и идет в противоположную сторону. Есть у неё такая привычка. Глаза не поднимать. Харпер прячет руки в карманы кофты, с ненормальным спокойствием в движениях идет вперед, видимо, к другому входу в парк.