Вдруг понимаю, что какие-то минуты молча смотрю на мужика, который как-то странно меняется в лице, но в его глазах по-прежнему видно то, как внутри он смеется надо мной. Его губы дрожат в ухмылке, а в голосе слышно неприятное потрясение:
— Что с лицом? - пускает смешок, и его глаза становятся больше. — Не может быть, ОʼБрайен, — удовольствие. Этот ублюдок испытывает какое-то наслаждение, лежа лицом в луже блевотины. Он сдерживает хриплый смех, продолжая смотреть на меня:
— Такой, как ты… — не договаривает, громко кашляя, и его глаза слезятся от боли в глотке. — Ты… — смех и вздох. — Ты заинтересован ею, — и отвратительно довольный хохот. Мои глаза расширяются. Смотрю на мужчину, еле сводя брови к переносице, ведь от того напряжения, что сдавливает мою глотку, давление в висках усиливается. Не могу точно понять, что вызывает во мне такую реакцию: отвращение к Донтекю, или сказанное им. Мужик переворачивается на спину, смеется во все горло, руками прикрывая лицо:
— Такой, как ты! — не может заткнуться, поэтому его голос звучит громко. Бьет по ушам, вынуждая сжать пальцами оружие. Сглатываю с ненавистью. Смотрю на него. В глотке встревает очередной ком. Донтекю пыхтит, издевается надо мной, продолжая плеваться словами:
— Такой, как ты! Черт, — смеется. — Ты себя вообще со стороны видишь?! Ты, кусок дерьма, не создан для этого, — не может лежать без движения, поэтому ржет, крутясь.
Моргаю, сжав губы, и с болью прикусываю их зубами, отступая назад. Прячу оружие в карман кофты, ненавидя себя за ту дрожь в руках, которая мешает двигаться уверенно. Он смеется надо мной. Меня пронзает тошнота, ведь чувствую себя жалким. Такое чувство, будто мне всадили пулю в спину. Мне не нравится те слова, которые он произнес, то, как он это преподнес. Я не заинтересован в Харпер. Вовсе нет.
Донтекю продолжает хохотать, как безумный, и я больше не вижу смысла находиться рядом с этим отродьем, поэтому проглатываю скованность, выходя из ванной комнаты. С чужим для самого себя чувством необъяснимой тревоги смотрю в пол, пытаясь справиться со сбитым дыханием. Неправильно. Не позволяй другим загонять себя в угол. Донтекю видит того, чего нет. Ты зол только по той причине, что понимаешь, какого сейчас Харпер, вот и все. Ничего больше. Нести внутри себя что-то ещё было бы странно. Во мне ничего нет. И быть не может. Я просто ублюдок. Я — никто. Никак иначе. Лишний раз не ройся в себе, ОʼБрайен. Этот процесс порабощает тебя. Слышишь? Заткни свое сознание. Сосредоточься только на той злости, ненависти, что не дает тебе спокойно существовать. Думай о ярости, думай о том, как справишься с ней, покончив с Донтекю. Думай о своей цели, думай о себе. Только о себе, ни о ком другом. Мысли, что посадил тебе в голову этот заблеванный мудак, выброси, не давай им прорасти в сознании. Будь эгоистом и…
Кашель.
Резко поднимаю голову, взглянув в сторону Харпер, которая начинает скованно дергаться. Её сейчас стошнит? Рыдает. Воет, пытаясь справиться с терзанием. Отчего я так уверен, что прямо сейчас этот человек погибает? Как я тогда. Много лет назад.
Блять. Прекрати сравнивать её с собой. Она — не ты.
Уходи.
Но стою на месте. Смотрю на неё. Слежу за тем, как девушка трясется, запуская трясущиеся пальцы в волосы, чтобы с яростью вырвать несколько кудрей. Мычит, ногтями расчесывая бледную кожу тела, будто желая разодрать её к черту.
Тяжелый вздох слетает с моих губ. Оглядываюсь на ванную комнату, в которой продолжает блевать Донтекю, при этом успевая смеяться надо мной. Больной ублюдок. Минут пять смотрю в паркет, пытаясь освободить свою голову от тяжести, чтобы принять какое-нибудь решение, хотя лучшим вариантом для меня было бы вообще свалить отсюда. Это не мои проблемы, верно?
Но глупо уже отрицать тот факт, что я каким-то боком попытаюсь помочь этой дуре. Как тогда в парке. Я мог оставить её, но, блять, всё пошло не так. И сейчас мне нельзя оправдаться тем, что я пьян, поскольку я трезв.
С таким раскладом я сам себе пулю в голову всажу.
Шагаю к девушке, которая не видит, кто именно приближается к ней, поэтому обнимает себя руками, впивая обкусанные ногти в кожу плеч, и вжимается в угол, опустив голову. Дрожит. Останавливаюсь сбоку от неё, нервно перебирая пальцами воздух. Опять. Опять сглатываю, как кретин. Убери это дерьмо и будь собой, Харпер, иначе я застрелюсь. Ибо мне не привычно видеть тебя такой, так что… Блять, просто закрой рот и прекрати рыдать, как жалкая сука.
— Ты что-нибудь помнишь? — понятия не имею, признает ли она мой голос, но долго оттягивает ответ, не выходя на контакт, поэтому мне приходиться присесть на одно колено рядом с ней, чтобы лучше видеть и слышать:
— Помнишь, что произошло? — к чему спрашиваю? Это имеет значение?
Харпер мычит, не может оторвать ладони от плеч и вытереть глаза. Мокрое от слез лицо краснеет, когда её шмыганье заполняет комнату. Девушка опускает голову, качая трясущимся от истерики лицом. Не помнит?
— Абсолютно? — за хер я уточняю?!
Харпер опять качает головой, но тело свое сжимает, будто дает понять, что чувствует боль повсюду, не только между ног, значит, уверена, что это было. Не смотрит мне в глаза. Её взгляд опущен в пол, а короткие вздохи сбивают сердечный ритм, отчего она постоянно задыхается. Смотрю на её профиль, медленно отвожу взгляд в сторону, какое-то время уставившись в стену. Анализирую происходящее, чтобы понять, как действовать дальше. У неё явно паника. Истерика. О чем это говорит? О том, что ей не удастся нормально жить с мыслью о том, что это произошло. Оно убьет её, уничтожит, как когда-то разрушило меня. И теперь мне остается выбор: оставить всё как есть, как поступили со мной, или… Или что? Что я могу сделать?
Харпер закрывает ладонью рот, мыча в ладонь, и сжимает веки, скрывая красные от слез глаза. Качается назад-вперед, лбом касаясь стены.
Черт. Да пошло оно всё на…
— Ничего не было, — кажется, я произношу это, не дыша, и тут же ощущаю, как мои собственные веки расширяются. Что? Что я сказал? Блять, я…
Я принимаю невозмутимый и уверенный вид, ведь Мэй мельком смотрит в мою сторону, хмуря брови, но продолжая ронять слезы и заикаться от потери контроля:
— Ч-что? — она шепчет, не унимая дрожь.
— Он солгал, — вру, впервые ощущая, как от лжи у меня язык сворачивается в трубочку. Харпер поворачивает голову, слегка приподнимая её, чтобы взглянуть мне в глаза, и её взгляд пронзает сильнее, чем дикий смех Донтекю. Она… Она напугана, поэтому её рот слегка приоткрыт, а глаза широко распахнуты:
— Он солгал, — повторяет за мной шепотом, будто убеждая саму себя в этом.
Смотрю на неё в ответ, говоря тише, хотя для этого нет причин:
— Он, — сглатываю. Опять. — Всё подстроил.
Мэй нарочно опускает взгляд, следя за моими губами, будто утратила способность четко слышать, поэтому читает по ним, вновь взглянув мне в глаза, повторив хрипло:
— Он всё подстроил, — её обветренные губы растягиваются в нервную улыбку, но тут же девушка прикрывает их пальцами, громко промычав. Сжимает веки, опустив голову, и плачет. Громко. Моргаю, хмуря брови. Она ведь услышала, что я сказал, так чего продолжает ныть? Думаю, это стресс. Покусываю нижнюю губу, терпеливо жду, пока девушка вновь поднимает голову. Она смотрит вниз, пряча под руками голую грудь. У меня находится время рассмотреть её тело: да, вижу засосы, вижу синяки, но можно ведь опять солгать?
— Ты сильно напилась, и он воспользовался этим, чтобы запугать тебя, — говорю твердо и уверенно, когда Харпер переводит на меня заплаканные глаза, нервно кивая головой и давясь: