С такими, как он, хорошие вещи не происходят в принципе.
Вода скользит по коже спины, покрытой царапинами и небольшими синяками. Девушка стоит под душем, стараясь расслабить мышцы тела. Между ног болит, в горле жжется, но она сжимает веки, лбом касается плиточной стены, уверяя себя шепотом. Ничего не было. Ничего. Абсолютно. Она бессознательно лжет себе, таким образом, организм защищает себя от разрушения. По щекам продолжают течь слезы. Шмыгает носом, тихо повторяя неправду. Пальцами скользит по больному плечу, касаясь каждой отметины. Пальцы рук в ссадинах, кровавые подтеки на костяшках. Мысленно отдаляет себя от реальности. Встает на защиту себя.
Будет лучше, если Мэй Харпер поверит в ложь.
***
Следующие часы Дилан проводит не в спешке. Он спокойно предупреждает учителя, что едет домой, при этом не отвечая на вопросы, почему Харпер едет с ним. Практически весь персонал школы знаком с «почетным» списком проделок ОʼБрайена, поэтому к нему относятся с особым недоверием. Парень собирает неразобранные вещи, ждет, пока Мэй соберет то, что найдет из своих. Большую часть времени они молчат. Даже не смотрят друг на друга, и подобное отношение не должно вызывать вопросов, скорее сама ситуация обязана казаться неправильной. Харпер никак не возражает, когда ОʼБрайен ставит её перед фактом, что за ними заедет Дейв. Дилан ничего не говорит, когда Мэй просит его помочь найти паспорт. Лучше как можно снизить возможность начала разговора и просто выполнять то, о чем тебя просят.
Примерно через два часа ОʼБрайену поступает звонок, и парень не отвечает, сбрасывая. Он оборачивается, чтобы окинуть взглядом уже шумную комнату, ведь соседки Харпер вернулись около получаса назад. И они в ничто. Полностью. Завалились спать здесь. Мило. Парень смотрит на Мэй, которая сидит на краю кровати, смотря на свои руки и перебирая пальцами. Дилану не охота разговаривать. Он исчерпал уже свой лимит болтовни, поэтому щелкает пальцами, привлекая внимание девушки, которая поднимает голову. Делает жест рукой, выходя из номера, и Мэй поднимается, поспешив за ним, хоть от боли между ног её никто не избавлял.
Конечно, сейчас творится невесть что: учителя, которые, к слову, тоже сильно так подвыпили этой ночью, начинают строить из себя взрослых и ответственных людей, так что носятся по этажу, ругая всех и каждого. Но кто будет прислушиваться к воспитанию тех, кто ничем не лучше? Странная логика.
Харпер пытается не отставать от ОʼБрайена, поэтому морщится, сложив руки на груди, пытается не смотреть по сторонам, чтобы не заставлять себя вспоминать, что происходило вчера. Девушка быстро перебирает ногами, но идет тихо, поэтому Дилан иногда оглядывается, краем глаза зацепив её, чтобы убедиться, что она вообще следует за ним.
Постояльцы отеля поглядывают косо на девушку, которая босиком в какой-то пижаме и куртке топает по залу, но Мэй сейчас вряд ли волнуется о мнении окружающих. Она следит только за походкой. Неважно, насколько плохо ты себя ощущаешь. Просто иди уверенно и прямо. Хотя, расправить плечи и поднять голову не выходит. Но Харпер справится. Точно справится.
Они выходят из отеля на улицу, и Мэй тут же мнется, когда видит машину, у которой стоит Дейв, покуривая. Фардж замечает Дилана и улыбается, но его улыбка пропадает, когда взгляд натыкается на Харпер. Дейв откашливается, отворачивая голову, и нервно затягивает, пуская дым. Дилан молча окидывает его взглядом, подходя к задней дверце автомобиля. Открывает, дав понять Харпер, что она должна сесть назад. Девушка не знает, должна ли поздороваться с Фарджем. Если честно, это последнее, что её волнует. Она пролезает в салон, и еле скрывает то, как вздрагивает, когда ОʼБрайен хлопает дверью, оставив её одну в тишине.
Дилан поворачивается к Дейву, уже чувствуя исходящее от него напряжение и какое-то недовольство, поэтому начинает рыться в карманах, чтобы закурить, но друг протягивает ему свою. ОʼБрайен молча благодарит, взяв сигарету, и закуривает, откашливаясь, чтобы начать говорить, хотя понятия не имеет, что именно стоит сказать. И, слава Богам, Дейв начинает первым:
— Мне стоит спрашивать, что произошло? — опирается спиной на машину, смотря перед собой. Дилан встает в ту же позу, сунув свободную руку в карман кофты:
— Донтекю неудачно пошутил.
— Что на этот раз? — Фардж без удивления вздыхает, пуская дым ртом.
— Сделал вид, что трахнул её.
Дейв пускает смешок:
— На него не похоже. Обычно он не делает вид, а именно… — не договаривает, серьезно взглянув на Дилана, который мельком поглядывает на него, не находя себе места. — Ты солгал ей?
— Так будет лучше, — ОʼБрайен хочет проглотить эту чертову сигарету, ведь она не дает нужного расслабления.
— Откуда тебе знать, как будет лучше, — шепчет Дейв, затягивая.
Дилан бросает сигарету в асфальт, придавив ногой, и собирается обойти машину, чтобы сесть за руль, но Фардж останавливает, выбрасывая свой окурок:
— Я поведу, — не смотрит в ответ на друга, который мнется, переступая с ноги на ногу, и забирается в машину только тогда, когда в неё садится Дейв.
Атмосфера натянута. Это чувствует каждый, находящийся в салоне. Даже за рулем Дейв продолжает курить, а Дилан не уступает ему в этом, поэтому опускает стекло окна, дымя. Автомобиль несется по дороге, вскоре свернет к нужному шоссе. Мэй сидит на заднем сидении, сжимая ноги, и дергает свои пальцы, смотря на ладони.
Почему злится Фардж? Так как волнуется. Им же нельзя. И как бы ОʼБрайен не скрывался, как бы себя не вел, что-то в нем есть. Может, это пока безобидная заинтересованность, но Дейв знаком с ней. Она — его старый, забытый друг. С неё всё и начинается. И это не может не волновать. Рано или поздно Дилан окажется в той же яме, что и Дейв.
Светофор. Автомобиль тормозит, ожидая разрешения ехать дальше. Молчание. Гудение машин со всех сторон. ОʼБрайен поднимает взгляд, рукой касается зеркала дальнего вида, поворачивая его немного в свою сторону, но вовсе не для того, чтобы видеть, что происходит позади автомобиля. Он подносит сигарету к губам, затягивая, и смотрит с помощью отражения на девушку, которая пока не отважится громко дышать, а ведь часто ею овладевает чувство потери контроля над дыханием. Она начинает задыхаться и кашляет, после чего прикрывает рот, пытаясь восстановить сердечный ритм.
Дилан дымит, щуря веки, и выдыхает никотин через нос, еле заметно покусывая кончик сигареты, когда Харпер поднимает голову, слишком быстро устанавливая зрительный контакт, правда, ненадолго. Она расправляет плечи, чувствуя себя явно некомфортно, поэтому отводит взгляд в сторону, после чего вновь опускает его на свои ладони.
Дейв хочет взглянуть в зеркало. Да, он не железный, и ему так же интересно, как себя чувствует Мэй, но видит, что ОʼБрайен поменял положение и наклон зеркала. Фардж нервно сглатывает, откашливаясь, и пальцами потирает руль, сжав его:
— Vi kan ikke (Мы не можем), — шепчет, потирая нос, якобы скрыв свои слова. Дилан поправляет зеркало, заморгав:
— Что?
— За столько лет ты смог выучить некоторые простые фразы, так что не притворяйся, — голос Дейва звучит жестко, так что ОʼБрайен решает не строить из себя придурка.
— Vi kan ikke (Нам нельзя), — опять повторяет Фардж, надеясь морально подействовать на друга, который облизывает губы, пуская нервный смешок:
— О чем ты?
— Du vet. Nå vet du (Ты знаешь. Теперь знаешь), — Дейв бросает взгляд на Дилана, который смотрит перед собой, не желая устанавливать зрительный контакт с другом.
В нем ничего нет. Абсолютно. Только странное неестественное для организма понимание, вот и всё. Ему плевать, что там думают на этот счет Фардж и мудак Донтекю. Дилан хорошо знает себя, он уверен в себе, поэтому никому не запудрить ему мозги какой-то непонятной херней.
Он испытывает к Харпер исключительно жалость.
Глава 28.
Ему было больно.
Это одна из тех вещей, которую ему точно удалось запомнить с точностью до самых мурашек на коже. Он сидел в ванной комнате, заперся в единственном помещении, на двери которого был замок. Весь остальной дом стал для него холодным, небезопасным, и мальчишка не знал, куда ему податься. Он рыдал с такой силой, но шум воды поглощал все его старания быть услышанным, поэтому он остался один в своей боли, одинокий в этих ощущениях, с которыми ничего не сравнится. Есть только ребенок, который ещё толком не начал жить, но теперь, с этого самого момента его личность начала формироваться в новом направлении, совершенно противоположном тому, которое ему было предначертано.