Вздыхает. Мэй обреченно складывает руки на груди, продолжая стоять у окна, думая над тем, как, в первую очередь, поступил бы человек. Харпер очень странная. Она насильно заставляет себя забывать о ненависти и боли к другим, отчего потом так спокойно, но не без раздражения, терпит их присутствие рядом.
Она, конечно, догадывается, что семейка у них ненормальная, но Причард не один такой, с проблемами, и Мэй не подписывается решать их или помогать ему.
Но.
Одно «но» — и девушка оглядывается, возвращаясь в коридор, и смотрит на парня, который продолжает стоять в темноте, практически в самом углу коридора, чтобы слиться со стеной, быть как можно сильнее незаметным.
Он хорошо понимает, что не имеет права быть здесь и просить её о чем-то, но… С ужасом Причард кое-что понял. Именно сегодня осознал истину — как много у него не было бы «друзей», компаний для общения, связей, в такие трудные моменты ему не к кому обратиться. Куда он пойдет? Где переждет? Когда парень бежал из дома под дикий крик отца, ему в голову пришла только одна мысль. И это пугает, потому что ему нельзя быть здесь.
— Идем, — Мэй говорит жестко, но не громко, правда Причард всё равно вздрагивает, не смея поднять глаза на девушку, которая исчезает за дверью кухни, повторяя. — Ты оглох?
Пенрисс сдерживает неприятный кашель в глотке, медленно шагает на кухню, морщась от бледного света, что пронзает воздух помещения. Тормозит на пороге, не вытирая кровь из носа, и искоса наблюдает за тем, как девушка встает на стул, чтобы достать до верхней полки шкафа. Не сразу понимает, что она делает, но, когда до него доходит, то тело охватывает ещё больший ужас. А причина тому — непонимание. Мэй спускается, держа в руках аптечку, и ставит её на стол, бросив сердитый взгляд на парня:
— Иди сюда, — ногой двигает стул, намекая, чтобы этот утырок сел на него, но Причард продолжает стоять на месте, поэтому Харпер закатывает глаза, уже повышая голос:
— Ты меня значит трахнул, а мне теперь тебя уговаривать надо?
По спине пробегают мурашки. Пенрисс сглатывает, медленно, но подходит к столу, садясь на стул, и щурится, часто моргая, при этом дергаясь каждый раз, когда Харпер двигает руками, будто уверен, что она должна сейчас хорошенько избить его по лицу. Мэй открывает аптечку, бросив взгляд на лицо парня, и достает вату, повернувшись к фильтру с водой и кружке. Наливает. Обмакивает и протягивает Причарду:
— Промокни раны, — голос спокойный. Пенрисс берет мокрую ватку, осторожно касаясь разбитой губы. Харпер молча разглядывает бутылочку с перекисью, ставит на стол, смотрит на нос парня, взяв пластырь, опускает взгляд на его руку с довольно глубокой раной, будто порез, — достает бинты.
Причард медленными движениями касается ссадины на подбородке, с осторожностью и страхом быть замеченным поднимает взгляд, наблюдая за девушкой, которая с полным непринуждением роется в аптечке, стоя рядом. Парень моргает, шмыгнув носом, чтобы немного остановить кровь, и борется с собой, не стараясь скрыть чувство вины в голосе:
— Спасибо.
Это удел морально сильных — помогать эмоционально неустойчивым.
***
Как бы Вы поступили, будучи на их месте?
У Вас есть ежедневные обязанности, рутина, то, что может заставить Вас выйти из дома в будничный день. Школьные занятия. Наверное, со стороны выглядит нелепо, когда эти двое идут с парковки в каменное здание, уже переполненное подростками со своими проблемами и чертовым максимализмом. По какой причине такие, как Дилан и Дейв продолжают заставлять себя посещать занятия? Они могли бы спокойно забить на всё это дерьмо, ведь их жизненный путь уже решен. Ни шагу в сторону. Траекторию судьбы не изменить. Почему бы им не тратить свое время на уличную группировку? Почему бы больше и чаще не сверкать перед глазами «главного», чтобы тот отметил их старания, в будущем неплохо «повысив»?
Ответ прост.
Школа — единственное «нормальное», что осталось в их жизни. Как бы глупо это не звучало. Они ходят сюда с целью отвлечься от своих проблем, ненадолго ощутить себя в потоке обычных хлопот, таких как сочинения и тесты, о которых они знали, но не подготовились, разнообразные зачеты по предметам, стычки и драки в уборных, тоска и безделье на уроках. Им всё это нужно, чтобы помнить. Помнить, что нечто «обычное» в них еще сохранилось.
Тем более, парням необходимо отвлечься. Ведь что-то не так. Что-то происходит. И что-то грядет. А незнание только угнетает.
-… Я не буду оплачивать твой обед, — Дейв шутит, но понять это сложно. Именно сейчас его голос звучит уставшим. Парень немного недосыпает последние дни, хотя, кого он обманывает? Что. На хер. Такое. Сон? Фардж не прочь бы послушать лекцию какого-нибудь доктора наук, чтобы наконец разобраться с собой и своей тревогой, мешающей расслабиться. А вся проблема в чем? В том, что его разрывает. После случившегося между ним и Лили ситуация только ухудшилась. Никакие ответы не повалились в голову. Нет. Вопросов стало больше. Желаний больше. Страх сильнее. Черт, Дейв такое никогда не испытывал. Он буквально ощущает, как при каждой новой возникшей мысли его череп слегка трещит. Хватит думать? Если бы всё было просто. Фардж не привык отключать сознание. Если его что-то волнует, он будет думать об этом постоянно, пока проблема не поглотит его полностью, заставив захлебываться и тонуть.
Ему не стоило отдаваться эмоциям. Он должен был уйти.
Если бы он мог, то вернулся бы назад и никогда не взглянул бы в её чертово окно. Никогда. Даже под дулом пистолета, ибо вот он — результат. Гребаный результат. И что ему это дало? Ничего. Только ещё больше терзаний и желания пустить тому накаченному ублюдку пулю в лоб.
— У тебя всё в порядке? — это настолько ужасный вопрос. Как может быть иначе? Но Дилан задает его с надеждой, что Дейв объяснит, но тот отрывается морально от своих мыслей, наконец, повернувшись лицом к шкафчику:
— Ничего. Спать хочу, — на выдохе. Так тяжело этот тип никогда не вздыхал. О’Брайен, сам ощущающий себя не лучше, хмуро смотрит на друга, какими-то слабыми ленивыми движениями перекладывая вещи из шкафчика в рюкзак. Он сам чувствует исключительно эмоциональную усталость. И причина тому так же ясна, как и погода за окном. Совершенно не соответствует общему настрою этих двоих.
Дилан, кажется, слегка не в себе. Его состояние с трудом можно описать так, чтобы передать всю ту массу неясного дерьма, что копошится внутри, постоянно отвлекая его от других мыслей. Он все помнит. Прекрасно помнит, поэтому… Поэтому ему нехорошо. И это слабо сказано. Оба парня без слов и долгих рассказов понимают, что натворили в тот вечер нечто ужасное, то, что может стать решающим фактором их дальнейшей судьбы. Их жизни будут зависеть от иного. А подобное неправильно. У этих типов есть только они сами. Они зависимы друг от друга. И лишние люди сломают ту стену, которую они возводили вместе.
Держаться вместе. Только вместе. Больше никого рядом не держать. Это опасно. Им нельзя.
Двигаются медленно, не желая шевелиться вообще. Дейв слабыми руками роняет учебник на пол, и с вздохом приседает, чтобы поднять его. Дилан настолько глубоко уходит в свои мысли, что уже минуту бесцельно водит пальцами по железной полке. Он пытается сконцентрировать сознание, направить его в сторону меньшего саморазрушения, но в итоге, возвращается в начало. Возвращается в тот душный зал, изводясь от громкой музыки и отвратительного желания касаться кого-то.
Неправильно.
Нельзя.
— Пойду, отолью, — Фардж не забрасывает бодро рюкзак на плечо. Он опускает его на пол, возле ног друга, и выпрямляется, коротко взглянув на Дилана, который продолжает боком стоять к нему, слушая.
— Подожди меня здесь, — Дейв отворачивается, пряча руки в карманы кофты, и направляется в сторону уборной, понимая, что дает себе и О’Брайену лишнее время побыть наедине с собой. Опасное занятие.
Дилан немного опускает голову, прикрывает веки, когда убеждается, что друга уже нет в поле зрения, и лбом прижимается к холодному железу дверцы, громко выдохнув. В данный момент он ведет себя неправильно. Слишком открыто проявляет усталость. Эмоции. С ними не играют. Парень приоткрывает веки, со злостью смотрит в пустоту перед собой, и дергает головой, грубыми движениями продолжив складывать нужные вещи в рюкзак. К черту. Не пройдет и дня, как он вновь станет собой. Холод. Лед. Жестокость. Ублюдок во плоти. Не человек. Тот, кто может убить.