— Не все, но многое, — Дилан так же неприятно усмехается краем губ. — По крайней мере, мне дозволено больше, чем тебе.
И через секунду молчания мужик вновь заливается смехом, правда, немного нервным, ведь так оно и есть. О’Брайен имеет больше влияния на Главного, нежели этот тип, хоть он и старше, лет так на десять. Дейв и Дилан переглядываются, постоянно посматривают друг на друга. Присматривают. Что ж, главное, что сейчас они точно уверены, что ни в чем не замешаны, поэтому уже принимают расслабленные позы, готовясь к тому, что «гости» свалят.
Мужчина кончиком ножа чешет веко правого глаза, и повторно усмехается, качнув головой, но мысленно проклинает О’Брайена.
— Как бы то ни было, — смотрит на него, а Дилан гордо держит голову, ожидая продолжения слов. — Мы должны осмотреть дом.
И всё моментально падает. Дейв не смотрит на Дилана. Дилан не смотрит на Дейва. Иначе они выдадут друг друга. Может Грево они и не найдут, но обнаружат нечто, куда интереснее. Потеют ладони, и О’Брайен рад, что они находятся в темноте. Вообще любые встречи происходят во мраке, ведь существуют они не при свете дня, это уж точно.
— Вы ведь… — мужик не дурак. Он внимательно следит за выражением лиц парней, надеясь уловить какой-то намек на страх, поэтому важно сохранять лицо, а главное взгляд равнодушным. — Вы ведь не против?
Дилан не может отказать, иначе они что-то заподозрят. И тянуть с ответом он не может. Это будет ещё одна оплошность, поэтому он жестко отвечает:
— У вас три минуты.
— Что за ебаные ограничения? — один из парней, что стоит у мужика под боком, подает голос, но тут же затихает, ведь по сравнению с Диланом у этого младенца ещё молоко на губах не высохло.
— Тише, — мужчина вздыхает. — Нам хватит, — смотрит на Оливера. — Так?
Только. На хер. Не этот. Тип.
Дилан косо пялится на парня, усмешка с лица которого не пропадает все это время. Он кивает, бодро зашагав в сторону двери, чтобы выйти в коридор. И Дейв впервые чувствует, как сильно страх может сдавить легкие. Фардж всеми силами старается не проявлять это, поэтому смотрит на Дилана, который внешне не меняется, только явно прислушивается к отдаляющемуся звуку шагов, чувствуя, как по спине скользит ледяной пот. Вот, что ему не нравится ощущать. Тревогу, волнение. Если бы Харпер здесь не было, то сейчас О’Брайену бы не пришлось прятать ладони с трясущимися пальцами.
Мужик стучит ножом по столу, решая убить время:
— Вы ведь в курсе, что скоро все начнут проходить «Программу»?
Харпер дрожит. Она сидит на краю кровати, и это дается ей тяжело, ведь тысячи игл вонзаются в спину, мешая привести дыхание в порядок. Слишком стрессовый день. Это выше её сил самообладания. Девушка посматривает на дверь, убиваясь от незнания. Что происходит там, внизу? Встает, начиная ходить из угла в угол, пуская белый пар изо рта. Настолько холодно. Невыносимо. Девушка впервые испытывает такого рода ужас. Она прислушивается, вздрагивая от каждого шороха и звука. Даже ветер за окном лишает рассудка, внушая ей мысль о побеге, и она бы сбежала, если бы знала, как. Вновь смотрит в сторону двери. Ей нельзя полагаться на других. Только сама Мэй может позаботиться о себе. Ничего подобного она не ждет от других, но с малой долей уверенности девушка убеждена, что Фардж и О’Брайен вряд ли дадут её в обиду. Правда полностью довериться им она не может.
Поэтому осторожно сжимает дверную ручку. Харпер должна знать, что происходит, хотя бы услышать голоса, чтобы понять, что ничего этим двоим не угрожает, как и ей. Тихий скрип разносится по темному коридору, белый свет фонарей проникает сквозь открытые двери других комнат. Видимо, нигде окна не зашторены. Девушка медлит. Она прислушивается, переступая порог, и выходит, остановившись в центре коридора. Ничего и никого. Значит, все происходит внизу? Нет грохота и шума, значит, нет и драки, верно? Но это ещё не признак того, что все гладко и можно успокоиться. Харпер медленно шагает вперед, пытаясь перестать дышать, чтобы лучше разбирать звуки. Она слышит голоса, но не может понять, кому они принадлежат. Но радует то, что никто не кричит. Позади Мэй открыто две двери: одна ведет в гостевую комнату, другая в комнату Дейва. И девушка не обладает теми же навыками существования в темноте, какими обладает, например, Дилан. Она не ощущает движение, даже воздуха, что уж говорить о мраке. Да, ночной мрак — живой. И если бы у девушки было больше опыта, то она бы ощутила на коже легкое прикосновение, холодок и мурашки, но нет. Из гостевой комнаты медленно, словно играясь, проходит парень в комнату Дейва. И в темноте его лица не разглядеть. Зато без труда можно разобрать эти светлые глаза. Харпер не подходит близко к лестнице, ведь и так слышит голоса. Так, кажется, она может разобрать голос О’Брайена, и это успокаивает. Всё в порядке. Значит, можно спокойно вернуться в комнату. Оборачивается, так же медленно, на носках идет обратно, ладонью скользя по стене, чтобы не потерять равновесие в темноте. Она её дезориентирует. Мэй постоянно оглядывается назад, прислушиваясь к бешеному биению своего сердца. Скрипящие половицы под ногами раздражают, заставляя идти ещё медленнее от страха быть обнаруженной. Девушка осторожно переступает порог, поворачиваясь лицом к коридору, и давит на дверь, тихо прикрывает её, двигаясь полу боком, отчего совершенно не замечает того, кто спокойно стоит за дверью, с ненормальным интересом наблюдая за происходящим. Харпер слышит щелчок, поэтому виском прижимается к деревянной поверхности, прикрыв веки глаз, не привыкших так долго находиться в темноте, и поворачивается, спиной прижимаясь к двери, а ладонью накрывает лицо, потирая щеку. Тишина. Но давящая.
Множество раз упоминалось о том, что Мэй плохо ориентируется в темноте, и ещё чаще было сказано, что она хорошо ощущает пристальный взгляд на себе. И сейчас девушка глотает вздох ртом, поняв, что не может нормально двигаться. Её ладонь остается прижатой к щеке, а зрачки глаз смотрят вперед. Краем… Она видит силуэт. Так близко, что начинает чувствовать неприятный запах земли. Харпер моргает, борясь с горячей жидкостью, что проявляется в глазах, заставляя их жечься. Не собирается рыдать, но от страха готова рухнуть без сил. Вместо падения девушка медленно, понимая всю чертову реальность происходящего, поворачивает голову, осторожно скользит взглядом по полу, и в тот момент, когда упирается на ноги, замирает, громко выдохнув через рот.
Оливер с непринужденной улыбкой смотрит на девушку, которая часто моргает, боясь продолжить поднимать взгляд. Эти неприятные светлые глаза с постоянно широкими зрачками без труда оценивают Харпер, легко различая цвет кожи, волос, одежды. Даже веснушки. Он видит всё, словно настоящее животное.
Грудная клетка Мэй увеличивается. Она быстро дышит, приоткрыв дрожащие губы, чтобы громко не стучать зубами. Девушка сжимает ладони в кулаки, борясь с комком в горле, и резко вскидывает голову, хмуро и напугано уставившись на незнакомца, который сильнее растягивает губы, и Мэй готова поклясться, что уголки его губ диким образом могут касаться ушей. Что за безобразное лицо?
— Красивые глазки, — голос ещё хуже. Харпер роняет всхлип, не перенося зрительного контакта, и отворачивает голову, хватаясь за ручку двери, видя только один вариант — бежать, но и тот провальный. Парень встает перед ней, ногой препятствуя открытию двери, и немного наклоняет голову, подмечая:
— Ты быстро дышишь, — улыбается, вынув руку из кармана джинсов, и Мэй готова лишиться рассудка прямо сейчас, когда в темноте сверкает лезвие ножа. Девушка пищит, вжимаясь в поверхность двери.
— Тшш… — Оливер подносит нож к её губам, шепча. — Ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали, так? — смотрит прямо в глаза. Всё. Есть то, что его заинтересовывает, поэтому он поднимает оружие выше, заставляя Харпер мычать, трясясь от судорожного ужаса, когда парень касается кончиком ножа её века. От страха она не может их сжать.
— Какие… Потрясающие глазки, — говорит с паузой, присматриваясь, и слегка надавливает острием на мокрую от слез кожу, и Мэй громко пищит, заставив Оливера второй рукой зажать ей рот, встав ещё ближе. Вплотную. Харпер активно и сбито дышит, но глаз не закрывает, продолжая испуганно смотреть куда-то вниз.