— Не уходи, — она больше не вынесет одиночество в темноте. До ужаса проникновенный взгляд того типа с этой чертовой улыбкой, Харпер стоит прикрыть веки, как он вновь оказывается в этой комнате, поэтому не уходи, Дилан.
Мэй сейчас не думает о гордости. Она откидывает свои принципы, один из которых связан с той её фразой, касающейся страха перед О’Брайеном. Девушка шмыгает носом, сжав ладони между коленей, и вытирает слезы, утопая в эмоциях, что срываются в виде мычания с губ.
Мерцание — и свет загорается, а где-то снизу слышен голос Фарджа: «Да будет свет! Сказал электрик».
О’Брайен молча смотрит на Харпер, вдруг поняв, что не может сглотнуть. Ему поперек горла встает ком. Девушка опускает голову, опираясь локтем на коленку, и продолжает скрывать измученное лицо под ладонью. Дилан сдерживает вздох. Подходит ближе к кровати, сердито спрашивая:
— Что он сказал? — Мэй не поднимает головы, продолжая шмыгать носом, так что О’Брайен опускается на одно колено, руками опираясь на кровать, и жестче повторяет:
— Что он сказал? — Оливер никогда так просто не начинает «играть». Должно быть то, что его заинтересовало в Харпер. Присматривается, замечая странный след на коже щеки девушки, так что хмурит брови.
— Что он сказал? У тебя есть какое-то необычное родимое пятно на теле? — пытается угадать. — Кожу можно просто срезать, тогда он потеряет интерес, — и Дилан говорит серьезно. Никаких шуток, когда разговор касается уличной банды.
Мэй медленно поднимает голову, уставившись на свои мокрые от слез ладони, и моргает, с ужасом на лице шепча:
— Он сказал… — заикается, морщась. — Он сказал, что у меня красивые глаза, — мычит, а выражение лица О’Брайена меняется. Рот приоткрывается, а веки глаз слегка расширяются. И у него нет ничего для ответа. Он смотрит на девушку, которая ждет от него что-то ободряющее, какое-нибудь грубое высказывание, но не получает этого, ведь Дилан выпадает. Мэй поворачивает голову. Её дыхание замирает в глотке. Она впервые видит парня таким обескураженным. А он впервые не может ничего поделать с открытым проявлением того, что чувствует. Легкий ужас в глазах, когда Дилан опускает взгляд, хмуря брови.
Как-то Оливеру понравился средний палец на руке какой-то девки. Он его отрезал.
Случай с языком. Оливеру понравилось лизаться с незнакомкой в клубе, после чего он увел её в уборную, где вырезал её язык, при этом вырвав зубы, ведь, по его словам, «они такие белые и ровные».
И таких случаев настоящего безумства можно вспоминать без конца.
Глаза.
Дилан вновь смотрит на Мэй, которая с надеждой сохраняет зрительный контакт, ожидая, что О’Брайен скажет что-то вроде: «И ты поверила? Он же стебется! Это каким надо быть больным, чтобы вытворять подобное!», — но парень молчит, ведь знает.
Оливер вырежет её глаза.
Глава 31.
После сильного стресса, неслабого эмоционального всплеска человек пробуждается с самым отвратительным чувством равнодушия. Он ни о чем не думает, ни о чем не беспокоится, мало двигается, ровно дышит. Может часами смотреть в потолок, не испытывая естественных потребностей. Одним словом, пустота. Внутри и снаружи.
И мне посчастливилось проснуться в подобном состоянии. Глаза горят от постоянных попыток тереть их пальцами, веки наверняка опухли. Так отвратительно я себя никогда не ощущала. А самое страшное, что сейчас мне все равно. Лежу на кровати в комнате Дейва и совершенно не могу вспомнить, как мне удалось уснуть. Мои тяжелые руки лежат на животе. С трудом вдыхаю. Сердечный ритм ровный, без колебаний. Медленно моргаю, без ощущения страха перед темнотой перед глазами. Немного приоткрываю губы, повернув голову в сторону окна, и морщусь, когда мое лицо одаряет бледным светом утро. Тишина вокруг. Не слышно ветра. И это молчание настораживает. Окружает. Сдавливает сильнее, когда заставляю себя сесть на кровати. Как бы хреново мне не было, я обязана вынуждать себя двигаться, иначе окончательно опущу руки. Дело в том, что впервые не имею понятия, что мне делать? Обратиться в полицию? Но… Что если копы выйдут не только на того ненормального? Не зря Дилан сказал, что их тоже повяжут. Найдут одного — найдут всех. Ситуация сложная, но не могу просто так сидеть, поддаваясь эмоциональному давлению. Во время уныния многие люди убиваются жалостью к себе, говоря, как они несчастны, но при этом они сами не желают помочь себе, а только усугубляют.
А я хочу спасти себя, так что должна направить свои силы на это.
Кажется, все слезы были выплаканы еще вчера.
Голова кружится, поэтому осторожно, без резких движений спускаю ноги с кровати на паркет, касаясь его босыми стопами. Поднимаюсь, опираясь на тумбочку, чтобы не упасть от потери равновесия. Моргаю, пальцами избавляясь от корочки вокруг глаз. Остатки сна снимает. Поворачиваюсь к зеркалу, что стоит у стены, и с глотком воды во рту исследую себя взглядом. Выгляжу ужасно. Эти красные белки глаз, потемневшие круги под глазами, розоватый кончик носа. Немного нервно поднимаю вторую руку, повернув голову, и пальцами касаюсь следа от укуса на щеке. Хмурю брови. Мудак. Кусок… Выдыхаю, на секунду прикрыв веки, чтобы прекратить процесс образования злости и ненависти внутри. Эти чувства только помешают сосредоточиться. Отпускаю тумбочку, всем телом поворачиваюсь к зеркалу и со всей старательностью, на которую способна, расправляю плечи, подняв голову выше. Спину прямо, с выражением гордости и непоколебимости на лице. Вот только взгляд остается таким же слабым от изнеможения. Подхожу ближе к зеркалу, смотрю себе в глаза. Необходимо больше стараться. Этого недостаточно. Но как бы долго не сверлила себя взглядом, ничего не изменилось.
Черт.
Оглядываюсь. В коридоре стоит полумрак. Неприятный. Не темно, но в горле пересыхает. Нет. Отбрось. Ты не станешь сторониться темноты. Ты не ребенок, Харпер. Не забывай здраво оценивать свои мысли. Никакой мнительности и паранойи. Это сведет тебя с ума.
Выдыхаю, напряженно сжав ткань футболки, и терплю жесткую ткань джинсов, что царапает мои ноги, когда шагаю в коридор. Тихо. Оглядываюсь по сторонам, решая двигаться к лестнице. В голове непонятный шар из пустоты. Он увеличивается, растягивается и скоро лопнет. И одному Богу известно, что тогда произойдет со мной.
Кладу ладонь на перила, медленно спускаюсь вниз. Скрип не раздражает. Меня сейчас трудно вывести на проявление каких-либо чувств и эмоций. Я истратила их вчера. Организму придется долго восстанавливаться и пытаться вернуть мне равновесие.
Оказываюсь на первом этаже, наконец, освобождаясь от своего кокона, ведь могу расслышать голоса с кухни, так что спокойно сворачиваю к ней, остановившись на пороге. Дейв и Дилан сидят за столом, и что-то мне подсказывает, что парни вовсе не спали сегодня. Я прерываю их разговор своим появлением, и направленные в мою сторону взгляды должны смутить, но вместо этого я вполне спокойно стою на месте, ожидая, что они вновь заговорят.
— Хэй, — да, тон голоса Фарджа прекрасно говорит о его состоянии. Парень нервно стучит пальцами по столу, поглядывая на Дилана, который долго не задерживает на мне взгляд, уставившись на друга в ответ. Уверена, что он ему все рассказал. Мне совершенно не хочется нагружать кого-то своими проблемами. Они не обязаны переживать о судьбе человека, никак не связанного с их жизнью, так что…
— Где моя кофта? — Хрипло спрашиваю, с усталым равнодушием наблюдая за парнями.
— Зачем она тебе? — В ответ прилетает странный вопрос от Дейва, который хмуро косится на меня.
— На улице холодно, мне надо домой, — объясняю.
— Мило, — Дилан стучит пальцами по столу, на стуле повернувшись ко мне лицом. — Конечно, иди домой…
— Дилан, — Фардж потирает лоб ладонью, шепча имя друга, чтобы тот остановился.
— Поздоровайся с мамкой, прими душ, сделай домашку, чтобы завтра обязательно блистать на уроках, это же пиздец, как важно, — не хмурю брови, не разрываю зрительный контакт с человеком, который с такой же уверенностью смотрит в ответ. — А потом этот тип придет, вырвет тебе глаза, в лучшем случае, перед этим распорет живот, и ты умрешь раньше самой процедуры…