Стоит у стола в комнате. Косяк пальцами держит у рта. Слишком уж задумчиво для человека, потерявшего здравый смысл, смотрит немного вниз. Он должен временно приостановить мыслительную деятельность, но не делает этого. Продолжает думать, оценивать ситуацию, но чем больше парень погружается в нее, тем сильнее убеждается в том, что найти Роуз быстро не выйдет. Дело в Оливере. Он играет по своим правилам. Фардж уже был в подобной ситуации. Он был «в рабстве» у этого больного ублюдка. Оливер не говорил Дилану, где держит Дейва. Он только с наслаждением издевался. И не только над О’Брайеном. Дейв знает, какого быть в руках ненормального парня, он понимает, что сейчас происходит с Роуз, что этот тип делает с ней. Лили может не выдержать. В ней меньше моральных сил, она может умереть от простой остановки сердца. Нужно быть психологически закрытым, а Роуз не такая.
Времени мало.
Нет, его нет вообще.
На пороге комнаты появляется Дилан. Дейв не смотрит в его сторону, оставаясь в своем мире, поэтому О’Брайен проходит внутрь, бросая взгляд на пустую доску, что висит над столом.
— Мы не можем ждать, когда Оливер решит раскрыть карты, он делает это только в том случае, если жертва мертва, — Фардж крутит косяк, после чего сует его в рот, затянув. — Ты ведь сам нашел меня. Значит, единственный выход — это не сидеть, сложа руки, а начать искать.
— Я не предлагал бездействовать, — Дилан садится на край кровати, сунув руки в карманы кофты. — Я хочу, чтобы у нас была стратегия. Пробежка по городу, без четкого понимания, что и как нужно делать, ни к чему не приведет.
— Разработка стратегии может занять больше времени, — Дейв понимает, что это правильный вариант, но не может смириться с тем, что Роуз придется терпеть.
— У нас нет другого выхода, — О’Брайен говорит спокойно, хочет, чтобы Фардж понял — он хочет помочь. И Дейв опять-же понимает это, но все равно ворчит:
— Ты спокоен, конечно, — стреляет темным взглядом в сторону друга. — Харпер ведь здесь, под боком.
Дилан мастерски игнорирует сказанное, поднимается с таким видом, будто слова Дейва не имеют к нему никакого отношения, и подходит к столу, взяв косяк из рук друга, чтобы хорошенько глотнуть дыма. Только после попыток расслабиться, парень продолжает говорить, опираясь копчиком на край стола:
— Ты знаешь, я прав, — вновь затягивает, свободную руку продолжая держать в кармане кофты. — Мы не должны действовать на эмоциях. Нас просто убьют.
Дейв отнимает у него косяк, сунув его в рот:
— Знаю, — огрызается, но Дилан не злится от подобного поведения парня. Этого стоит ожидать.
— Тогда прекрати вести себя, как истеричка, — О’Брайен вздыхает, немного опустив голову. — Между прочим, ты мне нужен.
Дейв не затягивается. Он медленно скользит взглядом в сторону друга, смотрит на его профиль, осторожно, будто с опасением вынимает косяк изо рта. Дело даже не в том, что Дилан впервые говорит такое. Дело в том, что:
— Если ты несешь такую херь, значит, дело дрянь, — невольно сглатывает, видя, как хмуро парень смотрит в пол, начав покусывать внутреннюю часть нижней губы:
— Я уже был в такой ситуации, поэтому скажу без сомнений, — вздыхает, повернув голову, чтобы посмотреть на Дейва. — Найти Оливера сложнее, чем потом отыскать тело его жертвы. Я хочу, чтобы ты понял, что мы в дерьме. И мне сейчас не нужны твои эмоции, не нужен человек, которого придется успокаивать. Мне нужен друг.
Фардж без труда может понять чувства О’Брайена. Он не может тащить все на себе. Дейв корит свою сущность за то, что забывает об одной правде. Дилан О’Брайен не всесилен. Ничего не изменится по щелчку его пальцев. Дейв должен быть рядом и такой же собранный, холодный, готовый при необходимости выстрелить в голову тому, кто приставит оружие к виску его друга.
Фардж должен принять правду: поиски Лили займут время. Их задача сейчас — начать.
Дейв кивает. Дилан не демонстрирует того, как выдыхает, и отрывается от стола, сказав:
— Я отойду посмотреть, чем занята вторая заноза в моей заднице. Когда вернусь, ты должен быть настроен на работу, — видит, как Фардж откладывает косяк на стол, туша кончик о поверхность. Отлично. Лучше быть вменяемым. О’Брайену охота похлопать его по плечу, но не может. Дилан часто думает о том, что не может прикасаться к тому человеку, к которому его тянет, но парень не особо задумывался в этом ключе о Фардже. Именно сейчас он понимает, что он не способен пожать другу руку, похлопать по спине, схватить, чтобы дернуть в сторону в случае опасности. Конечно, он сделает это. При необходимости О’Брайен отбросит свою фобию, но после контакта его начнет ломать.
Они никогда не прикасались друг к другу. И Дилана это не волновало. До этого момента.
О’Брайен выходит из комнаты, решая откинуть ненавистные ему сентименты. Он меняется. Может, полностью его личность никогда не изменится, ведь за спиной уже слишком много дерьма, но какая-то жалкая частица в сознании, долго ждавшая своего часа, начинает раскрываться.
Вы подумаете, что это хорошо, что процесс раскрытия новых чувств поможет ему в дальнейшем. Но вы ошибаетесь. Есть люди, которым не стоит развивать в себе что-то светлое. Есть обстоятельства, в которых нет места для светлого.
Светлые погибают.
Деградация не останавливает свое развитие.
Люди, темные внутри, черные по своим делам, не имеют права жить иначе. Но они могут попытаться.
О’Брайен спускается вниз, заглядывая на бледно освещенную кухню. Никого. Парень хмурит брови, разворачиваясь, и переступает порог гостиной. Никого. Стоит на месте. Недолго правда. Ускоряет шаг, направляясь в сторону двери, что ведет на задний двор. В глотке режется голос, но он сдерживает его, когда толкает легкую дверь с прозрачным стеклом. Выходит на террасу, оглядывая участок. Никого.
И глотка сдается, позволяя словам прорваться.
— Харпер? — О’Брайен спускается на пару ступенек вниз, озираясь по сторонам. Хриплым голосом повторяет:
— Харпер? — Оборачивается, быстро возвращаясь в дом. — Харпер! — Она не поднималась наверх, Дилан бы заметил. Так же девушка не ослушалась бы его. Она не могла пойти домой. Тогда, что за…
— Мэй? — Зов Дилана привлекает Дейва. Тот показывается на втором этаже, с напряжением наблюдая за нервными перебежками друга:
— В чем дело?
О’Брайен сам плохо понимает, отчего с трудом сдерживает неконтролимое желание ударить себя по лицу. Он встает на месте, поставив руки на талию, и смотрит в пол. Недолго находится без движения. Резко идет к двери, распахнув ее, и переступает порог, оказывается на крыльце. Смотрит на улицу, продолжая истязать свои губы зубами.
Черт.
Медленно пятится назад.
— Она ушла? — Фардж спускается с недоумением, а Дилан оглядывается, замечая на поверхности двери надпись, сделанную черным маркером, и невольно, довольно неприятно усмехается от осознания собственной ненависти к существу Оливера:
— Нет, этот ублюдок заказал Саймона.
От услышанного Фардж замирает, не моргая уставившись на друга, который нервно пускает смешок, со злостью врезав кулаком по двери.
Надпись — это дата. Сегодняшняя. Вплоть до минут похищения.
Саймон — известный наемник. Выполняет все, лишь бы заплатили. Он не относится ни к одной уличной группировке. Он существует вне их. Его никто не контролирует. И Оливер заказал его. Значит, Мэй у Саймона, который должен передать ее Оливеру. Это не трудно понять, но… Вопрос вот в чем: заказал ли Оливер просто похищение, или ему хочется веселья, поэтому Саймон должен вернуться за Диланом и Фарджем?