Теперь все обретает новый смысл. Оливер ловит всех на крючок. У него лучшие карты. У него Роуз и Харпер. В его руках контроль.
Он нашел всех.
И теперь его игра начинается.
***
Руки. Почему у меня ноют запястья?
Веки глаз будто смазаны черной смолой, мне не удается раскрыть их сразу, как сознание начинает возвращаться в мой организм с возможностью мыслить. Слышу голоса. Один из них знаком до мурашек. Страх бьет по сердцу, заставляя дышать тише, но намного быстрее. Перед глазами все еще темно. Сжимаю, разжимаю веки. Тяжесть в глазницах мешает сосредоточиться. Пахнет сыростью. Слышу, как где-то капает вода, словно текут трубы. Сухо во рту. Сглатываю, но лучше не становится. Голова ноет после удара. Да, меня огрели чем-то тяжелым по голове, без труда лишив меня сознания. Начинаю моргать. Живот скручивает от странной боли, когда слышу грубый мужской голос: «Дай один раз трахну ее».
«Отсутствие у тебя бабы меня не касается», — Оливер. Его голос.
Сжимаю губы, осторожно шевеля сначала пальцами, потом ладонями, чтобы прощупать то, на чем лежу. Это матрас. Причем голый, немного грубоватая ткань, с комками внутри. Пахнет неприятно, рвотой. Влажный под ногами. Босыми пятками вожу по поверхности. Где моя обувь?
— Иди уже, — Оливер явно торопится выпроводить «гостя». — Дверь сам найдешь, — слышу шаги. Но не в мою сторону, поэтому с напряжением разжимаю веки, больными глазами смотря перед собой. Лежу на боку. В груди все сжимается, когда начинаю изучать обстановку: грязные желтые стены с ржавыми разводами у потолка, на котором лопается и осыпается побелка, в помещении, опущенном в полумрак, кроме матраса, на котором лежу, ничего нет. Только на жестком бетонном полу стоит какая-то кружка с бледной жидкостью.
— Доброе утро, — слышу, и тут же сдерживаю желание закрыть глаза, прошептать: «Это кошмар». Не могу унять дрожь, меня буквально дергает от судороги. Невралгия выдает мой ужас, хотя смотрю я на парня с особой злостью.
— Заставил ждать, — парень опускается, садясь на корточки напротив. С широкой улыбкой смотрит на меня. Знаю, что изучает мое состояние, ждет страха, но я его проглатываю, хрипло и жестко рыкнув:
— И что теперь? — Приподнимаюсь кое-как на локти, стараясь отползти дальше от парня, который не прекращает растягивать губы. В таком плохо освещенном замкнутом помещении он выглядит жутко, и я борюсь с головокружением. Нельзя терять сознание, нельзя показывать эмоции. Странно, нервно усмехаюсь, вздрагивая от боли в спине:
— Теперь ты начнешь действовать? Каков твой план? Закрыть меня здесь, чтобы Дилан и Дейв попались в ловушку?
Оливер немного наклоняет голову, слишком довольно смотрит на меня, медленно моргая:
— Знаешь, какое самое страшное оружие, Харпер? — Замолкаю, ведь меня начинает тошнить от происходящего. — Ожидание. Я не буду говорить им, где держу вас. Не буду звонить, появляться, не дам им никакой информации, — парень пальцами касается локона моих волос, убирая его за ухо. — Незнание уничтожает.
— Ты все… Все равно не сможешь влиять на них. Я им никто, — шепчу. Голос застревает в глотке, когда Оливер сверкает глазами, улыбаясь так, чтобы продемонстрировать свои крысиные зубы:
— А мне казалось, что ты не тупая, — парень подается вперед. Я дергаюсь, скованно отворачиваю голову, опуская глаза, когда Оливер носом касается моей щеки, вдыхая аромат кожи. Сдерживаю рвотные позывы, слегка дергая головой и плечом, чтобы этот ублюдок оторвался от меня. Оливер улыбается, только сильнее напирает, пальцами руки обхватив мой подбородок, чтобы заставить взглянуть на него. Хмурюсь. Нет, я в ярости свожу брови, отчего на лбу появляются складки. Парень свободной ладонью пытается разгладить их, но я огрызаюсь, плюнув в него словами:
— Ты сдохнешь, знаешь?
Оливер не меняется в лице. Только больше удовольствия в его глазах сверкает, а пальцы сильнее сжимают кожу подбородка.
— Выпей это, — кивает на стакан с вызывающей подозрение жидкостью.
— Да пошел ты, — рычу, не желая слушаться. — Где Лили, ублюдок?
— Зачем тебе Лили? — Парень противно мурлычет. — Думаю, нам вдвоем будет весело, — вновь накручивает вьющуюся прядь моих волос себе на палец. — Ты только выпей это. Не хочу, чтобы ты сдохла в первые сутки.
— Где Лили? — Не выходит повысить голос. Мне страшно, и ужас отражается на моем искаженном от злости лице. Улыбка Оливера меркнет. Он прожигает во мне дыру своим безумием.
Все происходит резко. И грубо. Парень хватает меня за волосы, давит, заставляя сжать губы, чтобы не кричать. Бьюсь спиной о матрас, начав изо всех сил пинаться ногами. Оливер сдавливает мне шею одной рукой, второй тянется в карман, вынув шприц, при виде которого начинаю активнее бить парня кулаками. Он сжимает глотку, лишает кислорода, и мне ничего не остается, как пальцами впиться ему в запястье. Давлюсь, выгибаясь в спине, топаю ногами, согнутыми в коленях, кряхчу, понимая, что чувствую каждый удар сердца. Сознание плывет. Не могу дышать.
Оливер снимает зубами крышку, оголив иглу, и наклоняется вперед, отпустив мою шею, за которую хватаюсь ладонями, пытаясь перевернуться на бок.
— Мне кажется, ты плохо осознаешь, во что ввязалась, — перед моими глазами темно. Чувствую, как грубо мою руку дергают. Борюсь, но уже обессилено.
Холодная игла не быстро, а медленно рвет кожу.
— Найти вену у тебя непросто, но я постараюсь, — Оливер явно получает наслаждение, видя, как я корчусь, запрокинув голову. Хорошо чувствую, как что-то вливается внутрь. Продолжаю пинаться, но от временного лишения кислорода в глазах еще темно.
— Я хочу, чтобы ты поняла, — Оливер вынимает иглу, кладет шприц на пол. — Ты не под домашним арестом. Ты — мой раб, Харпер, — кажется, он осматривает мое лицо, мускулы которого почему-то не могу контролировать, как и все тело. Руки падают без движения, взгляд туманный, направлен в стену.
Скользит выше. Все клетки пропитывает какое-то неприятное тепло. Под кожей начинает покалывать. Жар. Неясное состояние несобранности. Я перестаю ощущать свое тело. Свой организм. Дыхание забивается в ушах. Давление белыми пятнами сверкает перед глазами. Вдох. Выдох.
— Мы развлечемся, Харпер, — голос Оливера слышу приглушенно. Не вижу его. Концентрирую свое внимание на небольшой форточке, у самого потолка, через которую сюда проникает свет. Подвал?
Чувствую, как холодные мокрые от пота пальцы стягивают с меня джинсы, а губы, растянутые в довольную улыбку, касаются открытого участка живота.
— У нас много времени.
***
Желтые оттенки. Не чистые, не светлые. Это грязный желтый. Немного серый, отдает местами зеленым. Плитка в ванной комнате не сверкает на бледно-оранжевом свету лампы. Потолок скоро обрушится под давлением этажа выше. Ржавые края крана, темное дно раковины, серое у ванной. Разводы на зеркальном шкафчике. Это помещение сошло бы за жилое, если бы не внешняя грязь и чернота плесени. На тумбочке и полках расставлены ванные принадлежности. Они не тронуты уже столько лет. Щетки, мыло, тюбик зубной пасты — все покрыто слоем пыли. Одиноко свисает старый халат. Потемневшие со временем белые занавески. Стиральная машина с разбитой дверцей в углу. На ней стоит коробочка стирального порошка. Указана дата. Год две тысячи девятый.
Эта комната, как и весь дом, — другая реальность. Здесь время прекратило свой ход. Темные пыльные помещения полны воспоминаний. Они живут в стенах с ободранными и выцветшими обоями. Призраки прошлого преследуют в каждой комнате, ожидают за поворотом коридора.
Что можно сказать о ее состоянии? Вам не знакомо ощущение потери контроля над собственным телом. Нет, Харпер хорошо чувствует тяжесть в животе, руках, ногах, но это больше напоминает железные доспехи, которые приходится таскать с собой. Ее тело сейчас будто инородный предмет, прибитый к голове, что покинули все мысли и переживания. Осталось только одно чувство легкого страха, но и его буквально через час девушка забудет. Останется только оболочка. Полностью затвердевшая, словно глина.
Волочит одну ногу при ходьбе, словно ступня той сломана. Широко распахнутые глаза смотрят немного вниз. По дрожанию мускул лица видно, как Харпер еще борется за сохранность разума. Наркотик действует с сокрушающей силой. Все тело охвачено холодным потом, даже приоткрытые губы девушки в соленном слое. Оливер не подгоняет ее. Он идет сзади, внимательно изучая изменение в походке, в движении рук, головы, что еле держится на шее. Готовенькая. На стенах коридора висят фотографии в рамках. Стекла пыльные, но можно рассмотреть вполне себе обыденные семейные сцены. Двое родителей и детей. Мальчишка со светлыми глазами и широкой, до ушей улыбкой. И девочка. Ненамного младше. Ее вьющиеся темные локоны сложно было собрать в прическу, поэтому она бегала такая растрепанная. Зеленые глаза. Еще четко заметные веснушки на щеках. И улыбка.