Оливер открывает дверь ванной комнаты, рукой заталкивая Харпер внутрь. Включает свет. Девушка не воспринимает его бледность, поэтому не щурится. Она не реагирует на сжатые вокруг ее предплечья ледяные пальцы. Парень останавливает ее возле ванной, крутит свободной рукой ручку крана, позволяя холодной воде сомнительного оттенка вырваться наружу и стекать по трубе. Мэй лишь напряженно смотрит вниз, немного вздрагивая каждые десять секунд, словно от судороги. Она не противостоит. Не может. И движения Оливера спокойны. Он без грубости стягивает с девушки ее кофту, бросая на стиральную машину, и без лишних размышлений тянет края ее футболки наверх, оголяя тело. Тут Харпер начинает подавать признаки сопротивления. Они слабые, но даже намек на их наличие говорит, что она еще не полностью потеряла здравый смысл. Мэй трясущимися руками то давит на грудь Оливера, то прикрывает тело, сильнее горбясь в спине, когда холод касается кожи, покрытую маленькими родинками. Парень расстегивает замок лифчика, немного жестко дернув его с плеч девушки, чтобы та опустила руки. Мэй сжимается, голову поднимает, но взгляд остается прикован к полу. Оливер с таким же непринуждением справляется с ее джинсами и остальным бельем, после чего толкает к ванной. Харпер трясется, не может контролировать руки, чтобы обнять себя, скрыть тело. Ей тяжело поднимать ноги, поэтому Оливер грубо берет её под плечи, помогая залезть внутрь. Харпер не шевелится, дрожащие пальцы не в силах сжать.
Парень берет шланг от душа, переключая воду на него, и струю наводит на спину девушки, которая практически не ощущает удара капель. Лишь сильный холод. Ноги сгибаются под давлением, и девушке удается обхватить себя руками.
Дрожит. Смотрит широко распахнутыми глазами вниз, не реагирует на прикосновения к рукам, спине, коже бедра. На лице Оливера полное спокойствие. Никакой мысли о том, что он делает что-то неправильное, противозаконное. Этот тип воспитан самим собой. Никто никогда не диктовал ему правила морали. Ладонью трет ещё не затянувшиеся порезы на бледной коже девушки, поэтому алые следы остаются на кончиках пальцев, после чего стекают под напором воды вниз, на дно ванной.
Харпер не может хмурить брови. Представьте, что её нет. Это не трудно. Так как этот человек пропадает. Полностью. Ноги окончательно слабнут, так что Мэй поскальзывается, не пытается даже ухватиться за что-нибудь. Её мозг не способен выстраивать цепочку из действий. Оливер сжимает пальцами предплечье, грубо позволяя девушке сесть на колени. Сам наклоняется ниже, продолжая водить струей воды по спине, он внимательно смотрит на выступающие кости позвоночника, ведь Харпер сгибается, сутулит плечи и горбит спину, ладонями опираясь на ледяное дно. Оливер пальцем проводит по бугоркам костей, останавливая руку, когда касается какого-то странного пятна. Оно еле заметно на коже, но у парня превосходное зрение, так что найти интересные отметины ему не составляет труда. Он выпрямляется, не отворачивает головы, будто боясь, что, потеряв контакт с найденным объектом, оно исчезнет. Рукой слепо щупает раковину, наконец, натыкаясь на острый предмет. Лезвие. Без обработки. Оно уже «затупилось», местами покрылось оранжевым слоем, но парень все равно подносит свое оружие к коже спины, на лопатке. Касается. Харпер — никакой реакции. Нажимает. Харпер — никакой реакции. Давит долго, ведь прорезать слой кожи заржавевшим лезвием тяжело. Харпер молчит. Её веки не широко распахнуты. Они немного сужены, прикрыты, в глазах ничего разумного. Туман. Мускулы лица Оливера не дергаются от удовольствия. Неясно, как именно он относится к процессу. Парень с простотой во взгляде наблюдает за стекающей по спине кровью. Он сильнее давит, проникая под кожу, дергает в сторону, отчего кожа натягивается, медленно, мучительно медленно она расходится в сторону, разрезается, выпуская алую горячую жидкость. Неровный кружок. Оливер вырезает его, оставляя на коже лопатки Харпер небольшой участок, на котором видно розовое мясо. Мэй. Никакой. Реакции.
Оливер откладывает кусочек кожи с отметиной на край раковины, куда кладет и кровавое лезвие. Холодной водой омывает свежую рану, мельком поглядывая на профиль девушки:
— Ты даже ничего не осознаешь, так? — хрипло говорит, ставит перед известным фактом. Выражение лица Харпер не меняется. Она немного покачивается из стороны в сторону. Ничего в ответ. Не слышит. Находится в вакууме. Такое чувство, что язык опух. Им не пошевелить. Она только и может, что дышать.
— Наркотик помогает, верно? — почему Оливер вообще разговаривает с ней? Знает же, что в ответ ничего не получит.
Выключает воду. Встает. Не церемонится, взяв Харпер за волосы, и тянет вверх, чтобы мотивировать её двигаться. Девушка лишь запрокидывает голову под давлением, и парню приходится самому поднять её на ноги. Мэй встает на плиточный пол, еле соображает, что нужно держаться на ногах, что ноги вообще у неё есть. Что такое руки? Что такое пальцы? Что такое глаза? Она будто теряет все эти знания и умение пользоваться своим телом. Оливер берет старое полотенце, давно не стиранное, или наоборот застиранное до такой степени, что ткань становится жесткой, царапающей, словно поверхность штукатурки. Водит по рукам и спине девушки, оставляя после себя красные нити царапин. Кровь продолжает медленно стекать по спине, капает на плитку, впитывается в полотенце. Оливер хмуро подмечает это и со злостью смотрит на девушку, сжав её волосы:
— Ты всё пачкаешь, — рычит. — Прекрати, — ему не нравится, что здесь теперь пахнет кровью, которая продолжает стекать каплями по лопатке, так что парень размахивается, ударив Харпер по плечу кулаком. Девушка без труда теряет равновесие, рухнув на пол. Лежит на животе, только слегка подогнув ноги. Носом упирается в плитку, громко дыша. Мокрые вьющиеся волосы скрывают лицо. Руки лежат неестественно, будто их вывернули, но Мэй не может поменять положение. Она только дышит.
— Какого черта ты пачкаешь здесь?! — Оливер кричит на неё, нанося удар ногой по голой спине. Харпер не дергается от боли. Лежит смирно. Никакой реакции. Ещё удар. С рычанием, ведь алые пятна никуда не пропадают с пола. И ещё один. Будто пятна должны пропасть каким-то волшебным образом.
— Блядь, ты… — Оливер садится на корточки, пальцами сжимает волосы, сильно ударив девушку щекой об пол. — Убери за собой! — приказывает, с хрустом в шее Харпер повернув её лицом к себе. В глазах девушки — ничего. Взгляд опущен, из носа по какой-то причине начинает течь кровь. Видимо, она ударилась им при падении. Лицо Оливера искажается от ярости, и он уже готовится повторить удар головой об пол, но вдруг замирает. Резко. Слишком уж внезапное изменение в глазах. Он уставился на Харпер, немного наклонив голову, и щурит веки, будто присматривается. На его лице нельзя прочесть эмоции. Он отпускает волосы девушки, отчего её голова падает на плитку, а сам парень встает на ноги, покинув ванную комнату. Мэй продолжает лежать без движения, просто дышит чаще, чем до этого.
Минута. Две. Три. А может все десять. Харпер не ощущает течения времени. Оливер возвращается с каким-то старым тряпьем. Это платье? Или длинная футболка? Что это? Приседает, резким движением тянет Мэй вверх, заставляя качаться на ногах, но встать на них. Её голова опущена. Болтается на шее то в одну сторону, то в другую. Будто растение. Оливер не встряхивает вещь. Он сразу натягивает её через голову девушки. Напоминает длинную ночную рубашку. Белая ткань посерела. Синие полоски потускнели от времени. Рубашка без пуговиц. Просто прямая ткань, касающаяся колен. Она явно принадлежала кому-то. И кто-то её сильно любил, ведь множество дырок с заботой зашиты, чтобы не было видно.