Прошло больше пяти дней, и она только начинает отходить от бесчувствия, хотя мысли все ещё заперты в голове. Взгляд уже светлее, но всё так же опущен. Язык такой же немой, тяжелый, опухший. Но, черт, она может чувствовать пальцы, правда пока не шевелит ими. Ощущает дискомфорт на спине, в районе лопатки, ведь там всё ещё открытая рана, что перестала кровоточить пару дней назад. Харпер немного дергает пальцами, но на большее не способна.
Оливер сжимает пальцами её плечи, потянув на себя. Голова Мэй послушно падает ему на плечо, губы приоткрываются, а взгляд врезается в потолок. Парень начинает пальцами убирать пряди волос с лица девушки, расческой водить по волосам. Смотрит на рубашку в полоску, что немного приподнимается, оголяя живот. Оливер ненадолго зависает, уходя в свои мысли, которые известны только ему. Никому больше. Нельзя предугадать то, о чем он думает. Но в следующую минуту парень откладывает расческу, ладонью скользнув по голому бедру Харпер. Поворачивает голову, носом касаясь щеки девушки. Никакой реакции. Вдыхает аромат кожи. И уже делает ошибку.
Люди с отклонениями привыкли навязывать себе иллюзии. И по какой-то причине сознание Оливера заставляет того думать, что Харпер пахнет Мией. Хотя это далеко не так.
Поворачивается так, чтобы лицом зарыться ей в волосы. Нюхает, обхватив одной рукой плечо, другой талию, чтобы девушка не сползала. Голова Харпер продолжает без движения запрокидываться. Оливер слишком занят тем, что прижимает её к себе, так что не может заметить, как девушка шевелит пальцами рук, что скованно прижимает к себе. Её зрачки дергаются. Моргает, но взгляд ещё такой же потерянный, слабый, туманный и незаинтересованный. Оливер опускается ниже, водит носом по коже шеи, губами касаясь ключиц.
Взгляд Харпер скользит по стене. К небольшому окну у самого потолка.
Ночь смотрит в ответ.
Мускулы лица девушки дергаются, а брови слабо и с дрожью хмурятся, отчего на бледном лбу появляются складки.
Тело. Опять тело. Черт. Почему они не могут быть аккуратнее?
Дилан стоит напротив стены, у которой лежит Саймон с полузакрытыми глазами. Он не дышит. Все тело пробито пулями.
Черт.
О’Брайен забывается, чувство самосохранения берет вверх в моменты вспышки адреналина.
— Он бы всё равно ничего не сказал, — Дейв хрипло дышит, держась за бедро. Его прострелили. Фардж дулом пистолета касается пробитого патроном плеча друга, который даже не морщится.
— Забей, Дилан, ты знаешь, он бы скорее пустил себе пулю в лоб, чем раскрыл кого-то из заказчиков, — О’Брайен понимает, но все равно винит себя, ведь это был один из шансов узнать, где прячется Оливер. Вариантов не так много. И сейчас Дилан не знает, что делать, поэтому стоит молча, смотря на тело Саймона, и поднимает оружие, направив на мертвого мужчину, чтобы без эмоций на лице сделать ещё пару выстрелов по телу наемного ублюдка.
— Нам нужно разобраться с этим, — Фардж сжимает свое бедро, но это не поможет остановить кровь. — Потом будем думать, что делать дальше, — дает О’Брайену задачу, зная, что тот может ещё долго стоять на месте, ведь не знает, как действовать дальше. Дилан такой человек. Ему необходим план, которому он будет следовать. Этот парень чувствует себя уверенно только в том случае, если имеются в наличии обходные пути, другие варианты, но сейчас у них ничего нет. И это подкашивает уверенность.
Фардж ещё раз касается оружием плеча друга:
— Идем к Джо. Он нам поможет с ранами, может, подскажет чего.
Дилан ещё раз наводит оружие. Уже на голову Саймона. Не моргает, когда нажимает на курок, пробивая его висок.
***
Ещё два дня. Целых. Два дня.
Девушка лежит на матрасе, веки практически закрыты. Взгляд стеклянный. Смотрит в никуда, не чувствуя тяжести своего тела. Лежит в такой позе, в которой её уложил Оливер. Через небольшое окно у потолка сочится утренний свет, но он никак не радует глаз. Утро значит ещё один день в этом кошмаре.
Дверь подвала открывается. Харпер не реагирует на Оливера, который спускается по ступенькам, подходит к ней:
— Доброе утро, — опускается на край матраса, держа в руках стакан с водой… Наверное. А в другой ладони держит белую таблетку. Улыбается:
— Поздравляю. Ты пробыла здесь неделю, — ставит посуду на пол, начав разламывать таблетку. Крошит в руках, сыпет в воду, смешивая:
— Значит, пора принимать ещё дозу, чтобы тебе было хорошо, — говорит, потянув Харпер на себя, чтобы заставить её присесть. Берет за подбородок, поворачивая то в одну сторону, то в другую, оценивает её состояние, немного хмурясь, но без злости:
— Ого, прошла неделя, а ты до сих пор не отошла, — усмехается. — Другим так не везло, — придерживает за спину, взяв стакан, и запрокидывает голову девушки. — Хочешь пить, да? — подносит его к её губам, начав выливать в приоткрытый рот. Сухая глотка принимает любую жидкость, напоминающую воду. Мэй глотает, слегка давясь, но выражение её лица не меняется. Такое же «замершее», будто кукла. Оливер гладит её по волосам, улыбаясь:
— Хорошая девочка, — отпускает, дав Харпер рухнуть обратно на матрас и удариться лбом. Встает, держа стакан, и направляется обратно к двери, покидая подвал.
Слышится щелчок замка.
Проходит меньше десяти секунд.
И Харпер дергается, резко поднимаясь на трясущихся руках. Она пыхтит, давится, но приседает на колени, одной рукой опираясь на матрас, а пальцами другой лезет в глотку. Глубже. Вызывает рвоту и рывком поворачивает голову к полу, опустошая желудок.
Кашляет. Белки глаз краснеют от давления в голове. Ей было тяжело терпеть, тяжело притворяться.
Она более-менее пришла в себя этой ночью, поэтому у неё было время, чтобы подумать. Да, она всё ещё не может свободно двигать руками, ногами, светло мыслить, но даже в таком состоянии девушка способна понять.
Харпер кашляет, пытается сжать рот, чтобы не хрипеть слишком громко, и темными глазами смотрит на рвоту, видя среди белесой жидкости крошки таблетки. Да, ей не удастся полностью избавиться от наркотика в организме, но она постарается добиться хотя бы освобождения своего сознания. Мэй должна думать. Вся прошедшая неделя. Она ничего не помнит. Только какие-то вспышки воспоминаний мучают, но отбрасывает их. Главное то, что происходит сейчас.
Харпер ладонью приподнимает край матраса, другой сгребает рвоту под него, продолжая кашлять. Перед глазами всё плывет, будто в замедленной съемке. Девушка приподнимается на руках, вынуждая себя оглядеться. Щурит веки от бледного света. Губы дрожат. Зубы стучат.
Наркотики нужны, чтобы она пережила этот кошмар, чтобы не чувствовала боли.
Но желание выбраться сильнее, чем страх перед Оливером.
Мэй надеется на спасение, но сидеть, сложа руки, не собирается. Она должна найти Лили, должна вытащить себя отсюда самостоятельно, а для этого ей придется притворяться.
Опускает голову, понимая, что эмоции начинают сдавливать глотку, и глаза покрываются соленой жидкостью. Её трясет от чувств. Девушка сдерживает шмыганье и пустые стоны, мычание. Она хмурит брови, смотря в пол, и громко вдыхает в легкие пыльный воздух.
Чтобы выбраться, ей нужно перестать пить наркотики.
Если перестанет пить, начнет все осознавать.
Начнет все осознавать, будет чувствовать боль.
Мэй Харпер придется терпеть.
Глава 34.
Не бывает плохих людей.
Бывают обстоятельства, делающие их такими
Бинт еле отдирает от кожи предплечья. Мужчина, лет сорока, на вид крепкий, мускулистый, с огромным шрамом на квадратной скуле хмуро смотрит на швы, которые наложил Дилану вчера. Без наркоза. Эта вещь редкая и дорогая, поэтому проще потерпеть. Зашито не мастерски. Криво. Останется уродливый шрам, но Джо — единственный из знакомых, кто является членом уличной группировки, занимается подобным. Он умеет вытаскивать из тела пули, накладывать швы, ампутировать конечности. Но проделывать всё приходится без наркоза. Хотя, даже такой вид помощи пользуется успехом. В городскую больницу членам уличных банд нельзя, поэтому «уличный лекарь» — нечто обыденное.