— Отпусти! — кричу, пытаясь освободиться из цепкой хватки, пока парень открывает железную дверь. — Отпусти меня!
— Заткнись, — он шепчет хрипло, рывком поднимая меня. Мои ноги отрываются от пола, и я на несколько секунд теряю связь с реальностью, когда парень буквально бросает меня на пол. Бьюсь плечом и бедром, громко вдохнув кислород в легкие, но не успеваю даже сообразить, что должна двигаться, как Оливер хватает меня за ноги, потянув к себе. Кожа плеча и спины царапается об пол, но плевать.
— Отстань! — кричу на него, продолжая брыкаться, пинаться ногами и пытаться схватить его за волосы.
— Замолчи… — парень начинает рычать сквозь зубы, кулаком ударив меня в челюсть, отчего начинаю кашлять и давиться той темнотой, что играет в глазах. Сжимаю веки, отвернув голову, пытаюсь прийти в себя, а руками продолжаю пинаться. Оливер перехватывает мои руки, выворачивает их, заставляя меня кричать от боли.
— Заткнись! — он рвет глотку сильнее меня и ладонью одной руки сжимает мой рот. Продолжаю мычать, брыкаясь под ним. Этот тип сдерживает всю меня без особых усилий, несмотря на то, что принял немаленькую дозу, а я извожусь полностью, но так и не вырываюсь.
Шмыгаю носом, истекая холодным потом, когда Оливер грубо поворачивает мою голову набок, до хруста в шее. Мычу, распахивая веки, ведь чувствую, как что-то влажное касается щеки.
Больной ублюдок. Он опять лижет мою кожу?!
Начинаю активнее дергаться, вырывая одну руку из-под его тела, и хватаю парня за волосы, сильно дернув в сторону. Оливер замирает. В моем крепко сжатом кулаке остаются темные волоски. Громко и тяжело дышу, смотря на парня мокрыми от слез глазами, но в моем взгляде читается только злость. Никак не страх перед ним. Оливер медленно переводит на меня глаза, отрывая лицо от моей шеи. Режет висок взглядом, сжимает мой подбородок, потянув рывком наверх, отчего моя голова отрывается от пола, а в следующее мгновение впечатывает затылок обратно. Кричу от колкой боли, и парень повторяет действие, равнодушно наблюдая за тем, как искажается от эмоций мое лицо. Пытаюсь вновь ухватить его за волосы, но перед глазами слишком темно. Не могу ориентироваться. Громко дышу в ладонь Оливеру, который прекращает бить меня головой об пол. Нависает надо мной, тяжестью сдавливает грудную клетку. Смотрю в сторону, точнее, пытаюсь заставить себя различать предметы. Тело немеет от болевого шока.
Харпер, приди в себя!
Мычу, но уже сама сжимаю губу, ведь парень убирает ладонь, позволив мне вдохнуть ртом. Перед глазами все расплывается, но хорошо ощущаю, как холодные потные пальцы Оливера сжимают мои запястья, дергая руки, отчего они падают в стороны. Чувствую, как холод касается моей шеи. Как скользит к груди, что высоко и быстро поднимается из-за ускоренного сердцебиения. Как опускается ниже, касаясь голого бедра. Оливер наклоняет голову, вновь носом зарываясь мне в шею, и дышит, глотает аромат моей кожи, иногда вытаскивая язык, чтобы коснуться вены на изгибе. Корчусь, когда всё ещё не могу привести сознание в порядок, но ощущаю, как парень кусает меня за подбородок, а руками стискивает ткань ночной рубашки. Первый рывок — ткань моей одежды не рвется, но некоторые швы расходятся.
Я громко вдыхаю, пропищав сквозь зубы, и пальцами сжимаю запястья Оливера, в попытке остановить. Парень продолжает рвать ткань рубашки. И с каждым движением его грубость усиливается. Он сжимает зубы и губы, хмурит брови, с опьяненной яростью смотря на мою одежду, будто это моя кожа, которую он с таким желанием рвет на куски.
— Хватит… — я пытаюсь кричать, но от звука моего голоса головокружение усиливается, а к глотке подступает тошнота. Моя голова запрокидывается. Пытаюсь ухватить ртом как можно больше кислорода, чтобы скорее привести себя в порядок, но не выходит. Мычу, еле шевелясь под парнем, который одной дрожащей рукой сдерживает меня за плечо, а другой расстегивает свой ремень на джинсах.
— Перестань, — хнычу, понимая, к чему все идет, и руками упираюсь ему в грудь, роняя слезы. — Твинки…
— Твинки, Твинки, — Мия шагает по тропе вдоль высокого оврага. Их семья часто выезжает отдыхать в свой загородный домик, что находится в лесном поселке, окруженным природой. Девочка играет свободной рукой с подолом своего светлого платья в цветочек, а второй ладонью сжимает руку Оливера, который идет рядом, с поникшей головой. Прошла неделя с того случая с котенком, а отец до сих пор ведет себя резко с сыном, несмотря на убеждения матери быть мягче, хотя сама женщина почему-то лишний раз не смотрит на него. Из-за одной оплошности Оливер стал кем-то чужим, но, будучи ребенком, он не понимал, что в скором времени всё встанет на свои места.
И сейчас проблема стала иметь глобальный характер. Оливер испытывал злость, но не знал, к кому именно, поэтому впервые за свою короткую жизнь испытал аутоагрессию.
— Твинки, — Мия уже несколько минут добивается внимания брата. Она дергает его за руку, пальцами цепляет темные волосы, кусает его запястье, но ничего. Оливер медленно перебирает ногами, борясь с желанием ударить себя сжатым кулаком по голове. Мальчишка совсем расклеился.
— Твинки, Твинки! — Мия дергает брата за ухо, встает на носки, чтобы кричать ему в висок. — Твинки!
Нервы, Оливер, нервы. Ребенок сжимает запястье сестры, сдерживает слезы, ведь от усталости вновь хочется рыдать. Он плохо спал всю эту неделю, с того самого момента, когда уронил учебники на котенка. Постоянно слышит в голове этот писк. Или мяуканье? Тот звук, что животное издало перед тем, как испустить последний вздох.
— Твинки! — Мия уже со всех сил дергает брата, совершенно не понимая, в каком он состоянии. Она ведь не может видеть. — Эй! — кричит, и Оливер не выдерживает, громко всхлипнув. Грубо выдергивает свою руку из её ладони, сорвавшись на сестре. Он ребенок. И не может понять, что её вины в произошедшем нет, но на тот момент мальчишка кричит, что её котенок виноват, после чего делает большие шаги вперед, оставив сестру немного позади. Девочка с ужасом принимает факт того, что теряет опору. Она широко распахивает веки, вытягивая руки перед собой, и хватает пальцами воздух, шепча с тревогой:
— Твинки? — ужас, страх. Он овладевает ребенком, который впервые оказывается один в темноте. — Твинки? — слезы застывают в глазах, а голос прорезается. — Твинки! — страх быть потерянной. Девочка пытается идти вперед, шагает осторожно, продолжая повторять прозвище брата, которое сама ему и придумала, а тот останавливается где-то впереди, слишком томно выдохнув. Нет. Её вины здесь нет. Кажется, это было первое взрослое решение, которое Оливер принял. Мальчик качает головой, пальцами смахивая слезы с глаз, глушит обиду, заставляя её сидеть в глотке и сжимать её.
— Твин… — обрывается. Писк. Оливер оборачивается, заморгав, ведь не сразу понимает. Топчется на месте, растерянно подавая голос:
— Мия? — идет вперед. — Мия? — ищет её взглядом. И слышит, как что-то бьет по воде. Мальчишка подбегает к краю оврага, с ужасом смотря на сестру, которая, видимо, оступилась и упала в воду. Высоко.
— Мия! — Оливер в панике начинает метаться, ведь не умеет плавать. — Пап! — его детское сознание считает, что отсюда он будет услышан, но нет. — Папа! Мама! — кричит, пускаясь на колени. — Мия!
Девочка кричит, не может держаться на поверхности. В её ноздри, глотку забивается речная вода. Она пытается произнести имя брата, но только задыхается, хлопая руками по водной глади. Оливер продолжает рыдать, звать родителей, но никто не приходит. Он вскакивает на ноги, рванув по тропе вперед, но страх оставлять сестру играет роль, поэтому он просто кричит, возвращаясь обратно.
Но на поверхности воды уже никого нет. Лишь большие круги, расплывающиеся в стороны.
Я знала, что это должно иметь влияние и силу. Оливер замирает, лишь сильнее сжав кожу моего плеча пальцами. Чувствую, как он режет своим взглядом мое лицо, но не смотрю в ответ, продолжая сжимать веки. Парень молчит. Не двигается. Я только и могу, что слышать его дыхание. Тяжелое, сбитое. Чувствую, как его пальцы по-прежнему трясутся, когда продолжаю повторять губами: «Перестань». Мои ладони всё ещё упираются ему в грудь, сжимая ткань футболки. Не ощущаю холода. Ощущаю только безнадежность ситуации. Я больше не могу выносить это безумие.