— Быстро, — просит, побежав вперед по лужайке. Харпер не говорит о том, как тяжело ей успевать за ним. Она думает только о своей свободе. Боль можно отложить на второй план.
Автомобиль. О’Брайен открывает дверцу, часто следя за окнами дома Оливера. Огонь распространяется. Растет, но парня не видно. Харпер садится в салон, оборачиваясь, и с приятным беспокойством встречается взглядом с Лили и Дейвом, которые сидят на заднем сидении.
Дилан садится за руль, кровавыми ладонями сжимает его и не ждет, тут же надавив на педаль газа, и машина рвется с места, оставляя горящий дом позади.
Харпер без эмоций садится прямо, уставившись перед собой. Она не реагирует на сбитое дыхание парней, которые о чем-то спорят. Не воспринимает их слова.
— Их нужно отвести в больницу! — Фардж повышает голос на друга, который отвечает в той же тональности:
— Придурок, они начнут задавать нам вопросы!
— Посмотри на них, им нужен осмотр! — еще немного — и Дейв сорвется. Треснет по голове Дилана, который прикусывает губу, бросив косой взгляд на Харпер, а та продолжает пялиться в никуда.
— Дилан! — Фардж уже готов протянуть руку, но Лили осторожно кладет ладонь на его сжатый кулак. Дейв переводит уставшие глаза на девушку, которая с пугающим спокойствием качает головой. Ей плохо. Но она не покажет. Не желает, чтобы эти двое ссорились сейчас. Все на нервах. Все на взводе. И кто-то должен устранить полемику.
О’Брайен слышит тяжелый вздох друга, поэтому нервно прикусывает внутреннюю сторону щеки, вновь взглянув на Мэй. Она не здесь. Морально не здесь.
Дилан нервно выдыхает, сглотнув:
— Ладно. Отвезем в больницу.
Проблема не решена. Неизвестно, остался ли Оливер в живых. Это предстоит выяснить. По крайней мере, Дейв и Дилан не позволят себе расслабиться, пока не убедятся, что этот черт сдох.
Глава 36.
Садятся в машину. На Лондон уже опускается пасмурное утро. Погода совсем не щадит эмоциональное состояние жителей города. Настроение само понижается, когда тебя после сна встречает бледность, сырость. Грязь. Словно весна пришла.
Дилан проверяет телефон, понимая, что никаких сообщений нет. Они с Дейвом провели проверку подгруппировки Оливера, но не обнаружили ни Грево, ни самого психопата, что сильно разозлило Главного, ведь Оливер вообще не выходит на контакт. А членов банды учили тому, что даже при смерти ты должен брать трубку, если тебе звонит сам Босс. Если Оливер не отвечает, он точно сдох. Но кто его знает.
Дейв поправляет зеркало заднего вида, зевая, ведь, наконец, смог нормально выспаться за те три-четыре дня, что девушки лежат в больнице. Сегодня Мэй выписывают, точнее, она сама выписывается, поэтому нужно отвезти ей рюкзак, что она оставляла у Фарджа дома.
Дилан долго тянет, прежде чем взяться за руль и повести машину, и Дейв не оставляет это без внимания:
— Ты что-то принял?
— Совсем немного, — правда, но не успокаивающая.
— Зачем? Тебя что-то тревожит? Оливер? — Слишком много вопросов, но О’Брайен не срывается.
— Просто, мне, — замолкает, но не потому, что сосредоточен на дороге. Парень явно не знает, как преподнести свои мысли Дейву, скорее, он и не желает, чтобы Фардж знал об этом.
А Фардж не может не знать. Он видит. Дилан глотает не просто наркотики. Он принимает именно те, которые помогают ему не думать о проблеме прикосновений. Если за рулем Дейв, то О’Брайен просто выпивает бутылку пива. Такими темпами, парень совсем потеряет контроль. А все почему?
Дейв не будет утверждать, просто предположит, что это из-за Харпер, так как только тогда, когда они едут к ним в больницу, Дилан начинает пить и глотать. И не потому, что ему приходится прикасаться к Мэй, а от простого присутствия рядом. О’Брайену тяжело находится с ней в одном помещении, и для успокоения принимает всякую дрянь.
Фардж не требует, чтобы друг открылся ему. Он делает вид, что занят чем-то, роясь в телефоне, а Дилан продолжает молча вести автомобиль.
***
Я больше не могу сидеть в больнице, переносить этот запах, видеть лица врачей и медсестер. Мне наложили швы, так что не вижу смысла сидеть взаперти. Каждый день меня спасало общение с Лили. Она поправляется. Правда поправляется. Девушка не отказывается от еды, она улыбается, смеется, будто ничего не было. Даже, несмотря на истерики матери, которую тоже можно понять. Правда лично я не попадалась на глаза миссис и мистера Роуз. А вот Дейв — спокойно. В первый раз он хотел уйти, ведь мать обвинила его в похищении дочери и грозила вызвать полицию, но Лили взяла все в свои руки. Я стояла за дверью и слышала, как она ругается. Как отстаивает буквально честь Фарджа. Никогда бы не подумала, что она может так кричать.
Роуз рассказала мне, что Оливер изнасиловал ее. А потом запер в сарае, предварительно сломав ногу. Она не могла словами описать свою боль, но я все равно понимала. Главное, что врачи обещают улучшение.
Не буду скрывать. Мне кажется, что именно из-за Дейва она идет на поправку. И я рада этому, но… Все равно выписываюсь раньше. Мне тяжело лгать двадцать четыре часа подряд. Не хочу, чтобы кто-то знал, что со мной не все в порядке, потому что это проявление эгоистичности. У всех проблемы, все устали. И не в моих правах кого-то нагружать.
Я попрощалась с Лили, пообещав, что приеду завтра. Мне нужно записать ее номер в новый телефон, ведь старого я лишилась. А еще сегодня Дилан должен был привести мой рюкзак. И это означает, что парень решит меня подвезти домой, ведь Дейв наверняка останется с Лили. Но мне необходимо немного времени в одиночестве. Совсем немного.
Спасибо Роуз, что она одолжила мне свою одежду. Верну ее завтра, а то… Никто не привезет мне мою. До сих пор не знаю, что с моей мамой. Где они с отцом? Наверняка она пыталась дозвониться. Места себе не находила. Надо будет позвонить ей, как окажусь дома. Но не сейчас. Роуз должна передать, что я решила прогуляться. Знаю, лучше было подождать, забрать вещи и ехать себе спокойно. Дело в том, что сегодня мне опять снился тот сон. И я тонула. Это окончательно выбило меня из колеи, поэтому сбежала. Да, сбежала, потому что мои руки до сих пор дрожат, а в темных коридорах больницы я чувствую на себе взгляд. Параноик, но не могу спать, не могу кушать, не могу закрывать глаза в душе, чтобы смыть шампунь. Мне не побороть это дерьмо внутри.
Не знаю, который час, сколько проходит времени с того момента, как покидаю больницу. Я сажусь на автобус до моей улицы, но не выхожу, доезжая до конечной. Затем пересаживаюсь, и вновь еду в другую сторону. Водитель смотрит на меня странно, но какое мне дело?
Сижу, виском прижавшись к не самому чистому стеклу, смотрю на дорогу, не давая шуму вокруг проникнуть в меня. Люди набиваются в салон, затем выходят. Каждый раз их все больше. И пахнут они отвратительно.
Морщусь, касаясь пальцами щеки, на которой еще можно нащупать корочку от раны. Хотелось бы мне сейчас быть похожей на Лили. Улыбаться, смеяться, но не чувствую, что получится. Я могу только изобразить всем знакомое равнодушие и сказать: «Я в порядке», — после чего спрятаться и перевести тему.
Думаю, чем скорее я вернусь в прежний ритм жизни, тем быстрее оправлюсь. Знаю, звучит ужасно, но мне нельзя сидеть дома. Нужно выходить и двигаться.
Напротив садится мужчина. Я складываю руки на груди, а ноги сжимаю. Непроизвольно. Смотрю в окно, понимая, что прошло достаточно времени, можно уже домой отправиться. Поднимаю взгляд на табло, где сверкают названия. Через три остановки. Опускаю голову, невольно останавливая внимание на мужчине, который внешне не может оттолкнуть. Выглядит опрятно, но…
Он улыбается и подмигивает мне. Остаюсь хмурой и смотрю в окно. Лучше выйду сейчас.
Неприязнь к противоположному полу — это нормально? После изнасилования Причардом я не ощущала отвращение настолько сильно. Сейчас это чувство сидит под кожей, оно стало кожей, неоспоримой частью меня. Поэтому я бежала из больницы. От врача, что прикасался ко мне. От Дилана, что постоянно наблюдает за мной. Знаю, у меня не должно быть причин опасаться их, ведь они не делают мне больно, но… Черт, это тяжело. Уверена, что со временем пройдет. А пока мне необходимо восстановиться. В одиночестве.