У него есть чувства к ней. У Дилана О’Брайена есть что-то к Мэй Харпер.
Никогда не признается. И не потому, что нельзя.
Потому что это, как минимум, странно. Это не для него. Правильно Донтекю начал смеяться над ним. Дилан не может быть таким, как все эти смазливые влюбленные уродцы. Он не знает, чего от парней ждут девушки. Он ни черта не знает. И не хочет. Наверное.
Быть может, это пустые попытки оправдаться перед собой.
О’Брайен опирается локтем на дверцу, продолжая нервно теребить волосы пальцами.
Он хотел остаться у неё, посидеть, хотя бы пару часов, чтобы понять, как она чувствует себя в одиночестве. У Дилана был опыт в этом. После того, как он вытащил Дейва, то оставил его дома одного, чтобы сходить за сигаретами, а когда вернулся, то обнаружил этого придурка, глотающего таблетки. Фардж не протянул и десяти минут в тишине. Мысли свели его с ума. И Дилан боится, что Мэй так же сломается.
Но Харпер вела себя слишком отрешенно. О’Брайен не привык делать что-то для кого-то, поэтому ему было тяжело побороть себя. Нет отдачи — нет и желания.
Блять, да кого ты обманываешь?! Чертово желание было. Но Мэй…
Что, блин, Мэй? Она не виновата. Это всё ты, О’Брайен.
— Да пошел ты… — он посылает себя шепотом, после чего трет губы пальцами, закатив глаза.
Черт.
В палате царит иная атмосфера. Кажется, настроение этих двоих не подвластно серой погоде. Она не испортит улыбку Лили Роуз, не заставит Дейва Фарджа прекратить смотреть на неё так, будто она — чертово чудо света. Дейв, не забывай дышать, ладно?
Девушка сидит на кровати, её тонкие ноги накрыты одеялом. Она не хочет видеть гипс, поэтому скрывает их, совсем не думая о том, что парня заботит её худоба в целом. Правда, о чем он может думать в данный момент? Только о том, как приятно наблюдать за тем, что она кушает. Лили выпивает йогурт со злаками. Пока ей нельзя твердую пищу. Дейв сидит на краю кровати, нервно проверяя телефон. Нет звонков от Дилана, сообщений об Оливере. Ничего. Это хорошо?
— Вы привезете Мэй завтра? Не хочу, чтобы она долго находилась одна, — Роуз закрывает крышкой йогурт, немного задержав на нем свой задумчивый взгляд.
— Ей вообще не стоило выписываться так рано, — Дейв тянет руку, забирая у девушки бутылочку, и Лили переводит на него сверкающие глаза, улыбаясь, правда обеспокоено:
— Я пыталась отговорить её, но она слишком упряма, — начинает поправлять одеяло, чтобы натянуть его на живот. Фардж усмехается, понимая, что в который раз сравнивает Дилана с Мэй. Два упрямых, но одновременно с этим не самых морально стойких людей. По крайней мере, в некоторых ситуациях они спокойно ломаются. А в иных выдают себя за рыцарей.
Дейв немного мнется, продолжая вертеть в руках питьевой йогурт, и откашливается, задав волнующий вопрос:
— Твоя мать всё ещё злится?
— Она больше рада, что я нашлась, но… Всё равно это дерьмо из неё не убрать, — Лили улыбается, вскинув голову, и двигается ближе к Фарджу, заметив его перемену в лице. Ей не хочется, чтобы он забивал свою голову тем, что думает ее мать. Роуз плевать. Сейчас она видит только человека, который спас её. Большего для уважения и не нужно.
— Вы в порядке? — девушка задает вопрос, и от него Дейв хмурит брови, немного озадаченно:
— Мы?
— Все эти дни вы только и делаете, что вертитесь здесь, но никто не спрашивал о вашем состоянии, — Лили наклоняет голову набок, внимательно изучая старые шрамы на запястье парня, который слишком часто забывает о них, поэтому спокойно снимает куртку. Роуз понимает, что не должна спрашивать об этом. Не сейчас.
— Так… — вновь смотрит ему в глаза, улыбаясь. — Как ты?
Фардж смотрит в ответ, немного щурясь, ведь правда думает над ответом, полагая, что нельзя говорить первое, что приходит на ум. Он чувствует себя… Хорошо. Ведь все закончилось.
Кажется, Дейв надолго уходит в себя, так как даже его взгляд немного опускается. Роуз моргает, с тревогой сглатывая, и двигается еще ближе, пытаясь перехватить пустой взгляд парня. Может, он и заявляет, что, наконец, высыпается, но его лицо говорит обратное. Лили знает. Фардж часто сидит в машине через дорогу от больницы, будто боится, что Оливер вновь объявится. С ним же не спит и Дилан.
Девушка терпит молчание. Но глаз не отводит. Правда, время идет, а реакции со стороны Фарджа никакой. Он слишком часто так «уходит» в себя, и один Бог знает, что творится в этот момент в его голове. Мать Роуз заявляет, что такие, как Дейв, не способны мыслить серьезно, но женщина ошибается. Ей не доводилось видеть такое выражение лица.
Лили не понимает, почему улыбается. Она хочет удобнее сесть, поэтому ставит руку на кровать, случайно задевая пальцы парня, который резко приходит в себя от прикосновения. Он дергает лицом, взглянув на Лили, и тут же растягивает губы в улыбку, ожидая, что девушка смущенно уберет ладонь. Но нет. Роуз продолжает пальцами гладить разбитые костяшки Фарджа. Уголки губ того опускаются, улыбка пропадает, ведь Лили хмуро рассматривает его раны, которые покрылись тонкой корочкой, что можно подковырнуть и спокойно выпустить кровь наружу. Роуз боится допустить это. Она не любит кровь. Поэтому гладит. Спокойно, осторожно, не надавливая. Мельком смотрит на Дейва, тут же смущенно опустив взгляд, скрывшись под легкой улыбкой.
Фардж сам начинает растягивать губы, постоянно отворачивая голову, чтобы прекратить смотреть на девушку, но в итоге сдается, решая не противостоять своему желанию. Он поддается вперед, не просит её поднять лицо выше, ведь желает оставить поцелуй вовсе не на губах. Этот жест интимнее. Дейв касается губами её лба, невольно глотнув аромат кожи. Лили прикрывает веки, сама немного поднимает голову, будто дает понять, что хочет немного иначе, поэтому носом скользит по его щеке, замирая, когда выдохом обжигает его губы. Положение рук меняется. Теперь Фардж накрывает её ладонь, сжимая, а сам стискивает зубы, когда понимает, что с желанием поцеловать Лили появляется тяжесть в груди. Парень остается в напряженном отстранении, пока Роуз мягко чмокает его в губы, мило улыбнувшись, ведь не отстраняется. Дейв не может игнорировать. Он улыбается в ответ, накрывая её губы своими. Целует. Осторожно. Чувствует, как девушка цепляется за его футболку, слабо сжимая пальцами темную ткань. Вторую руку продолжает сдерживать парень. Он сжимает её плечо, слегка углубляя поцелуй, ведь постепенно желание возрастает.
Нельзя, так?
Поздно для здравомыслия.
***
Стрелка часов перевалила за противную восьмерку. Продолжаю сидеть на кухне, но уже на стуле, так как пол оказывается слишком холодным. Надо найти себе телефон. Надо принять душ. Надо сделать себе поесть. Надо. Много надо. И никакого движения. Мне не хочется шевелиться. Поэтому продолжаю сидеть на кухне, без остановки сминая и разминая салфетку. Рвется по краям. Белая или серая? Понятия не имею. Мне нужно включить свет, иначе от сгущающейся темноты станет хуже.
Что со мной не так? Давай, Харпер, бери себя в руки и выходи в люди. Хватит убиваться.
Бросаю салфетку на стол, подняв холодные ладони к лицу, чтобы немного остудить его. Прижимаю к румяным щекам и качаю головой, прикрыв веки. Нет, так не может продолжаться. Единственный, кто сможет помочь мне — я сама, так? Я ведь помню эту истину, но почему не могу заставить себя побороть слабость?
Эмоции, прочь из меня.
Еле встаю на ноги, опираясь руками на стол, и шагаю к выключателю, ускоряясь, ведь понимаю, что вокруг царит густой мрак. Он пугает, гоняет мурашки по коже, поэтому быстрее хлопаю по кнопке. Свет бьет по глазам, заставляя щуриться. Тру веки, обнимая себя руками, и оглядываю пыльную кухню. Тишина.
Как давно меня мучает одиночество? Раньше подобное не заботило, что не так сейчас? Почему у меня поперек глотки стоит ком?
Вдох-выдох. Приходи в себя. В носу тут же закололо. Черт. Вдох-выдох. Прикрываю опухшие от слез веки. Вдох-выдох. Харпер, пожалуйста…
Звонок в дверь. Резко распахиваю красные глаза, оглядываясь в темноту коридора. Стук в дверь. Невольно прижимаюсь плечом к стене, будто желаю слиться с объектами дома. Хмуро смотрю перед собой, прислушиваясь. Стук. Стук. Стук. Боже… Моргаю, понимая, что слезы вновь наворачиваются на глаза. Сжимаю пальцы в кулак, прижимая белыми костяшками к искусанным губам, и шмыгаю носом, прикрывая веки. Хватит. Хватит так трястись. Меня буквально сражает судорога. От холода. От страха. Мои нервы давно не те.