Моргаю, избавляясь от лишней соленой жидкости в уголках век. Пытаюсь вразумить его, хотя сама понимаю, что получаю странное тянущее в животе удовольствие от сжимания его кожи пальцами:
— Ты не хочешь этого. Ты просто выпил, — объясняю, чувствуя, как сердце колотится быстрее, так как никакой реакции на лице парня. Ничего в ответ. Просто смотрит. Будто старается что-то понять, но это далеко не мои слова. Он думает о своем.
— Ты хочешь этого? — Задаю в лоб, еле вынуждая язык двигаться. Нет. Ты не хочешь. Ты не хочешь, О’Брайен. Я знаю тебя. Хватит ломать комедию. Стань собой.
— А ты хочешь? — Вопрос с его стороны. Невольно приоткрываю губы, но не дышу, не разрывая зрительного контакта с парнем, который, наконец, слегка хмурит брови. Вот… Вот, о чем он думает? Но причем здесь я? Речь идет о нем. О его проблеме. Какая разница, чего хочу я?
Чего. Хочу. Я.
Продолжаю молчать. И ненавижу себя за это. Мне казалось, что запутавшийся, потерявшийся человек — это именно О’Брайен, а, оказалось, что не только он теряется в себе. Но и я. Как давно эта неясность во мне? Когда я успела подумать о Дилане в ином ключе?
Когда он вытащил меня из дома Причарда? Когда защитил от него? Когда смотрел на меня на парковке? Когда побил Донтекю? Когда мы вместе ездили к заброшенному мосту? Когда наши взгляды пересекались в коридорах школы? Когда помог прийти в себя в доме Дейва? Когда просил меня не отходить от него? Когда он сказал не думать об этом, имея в виду какие-то непонятные чувства, о которых я даже не подозревала, а он уже знал? Когда я увидела его, убегая от Оливера? Когда бросилась к нему, а он не оттолкнул? Когда он попросил посмотреть на него?
Когда?
Когда это стало таким?
Как-то я спросила мать, как у нее появились чувства к отцу. Она ответила, что за этим невозможно уследить. Они просто вспыхивают, заставая тебя врасплох. В этом вся и проблема. Я тоже не уследила за собой.
Он ждет ответа. Я не могу его дать.
Дилан моргает, щуря веки уставших глаз:
— Ты хочешь? — Изменил вопрос, а я опускаю взгляд, не выдерживая:
— Дилан, мы говорим о тебе, — тараторю, запинаясь на каждом слове, и лопатками вжимаюсь в стену, ниже опуская голову, ведь О’Брайен наклоняется, медленно. Мои пальцы цепляются выше, ближе к его плечам, но сопротивление слабнет. Я давлю, но не сильно.
— Подожди, — сглатываю. Руки сгибаются в локтях. Дилан делает короткий шаг ко мне, но сохраняет небольшое расстояние. Щекой чувствую его дыхание, поэтому кожа покрывается мелкими мурашками.
Касание губ. Легкое, короткое. В край. Сдерживаю вздох, невольно желая прикрыть веки, но лишь опускаю их, продолжая смотреть вниз. Дилан оставляет поцелуй. Сам же дергается от своих действий. Поднимает голову. Стою без движения, пока ощущаю, как трясутся его руки. Боюсь пошевелиться, боюсь, что лишнее движение с моей стороны вызовет у него судороги. О’Брайен сглатывает, дергая свои ладони выше, и переносит их на мои плечи, еще раз осторожно наклоняясь. Могу вдохнуть. Могу немного приподнять взгляд. Могу, до тех пор, пока парень вновь не касается меня губами. На этот раз целует, полностью накрывая мои губы, но так же быстро отстраняется, взглянув мне в глаза. Но не смотрю на него. Лишь слежу за его дыханием. Не за своим. Что творится внутри? Я не понимаю. Не желаю понимать, иначе не смогу изменить это.
Он стоит ближе. Смотрит. Чего-то ждет.
А у меня вдруг рождается самое непонятное ощущение. Я в домике. Детская игра в салочки с домиками. Чтобы тебя не осалили. Ты говоришь, что в домике. И… И сейчас я ощущаю себя в домике. Сейчас, когда Дилан стоит так близко, и мне ничего не видно за его спиной. И меня не видно. Никто не видит. Только он.
Я в домике О’Брайена.
— Мэй, — парень поглаживает большим пальцем мое плечо. Я расслабляюсь, понимая, что уже совсем не давлю на него, просто держусь за него, сжав дрожащие от щекотливого ощущения внизу живота губы.
— Посмотри на меня, — хрипло. Требовательно. Немного… Напряженно. Теперь сглатываю я. Рвано вдыхаю, немного дергано вскинув голову, но взгляд поднимаю в последний момент. И понимаю.
Я в дерьме.
Нет. Мы в дерьме.
Оба.
Он быстро моргает, одну руку отрывает от моего плеча, замявшись. Пальцами не сразу касается моей шеи, нащупывая бьющуюся от давления вену под кожей. Смотрю на него, чувствуя боль в широко распахнутых глазах. О’Брайен опускает голову, перескакивая взглядом с моих глаз на губы, и останавливает лицо, еле касаясь носом моей щеки, как-то хмуро замечая:
— Ты хочешь, — сжимает мое плечо. Я громко вдыхаю, не в силах отвернуть головы. Дилан еле заметно кивает, повторяя низким голосом:
— Хочешь, — его челюсть напрягается, а пальцы сильнее сжимают шею. — И я хочу.
Молча смотрим друг на друга. О’Брайен перемещает ладонь мне на затылок, нажимая. Давит на себя, а сам наклоняется ко мне.
И я моментально становлюсь никем. Когда он целует меня. Когда губами мнет мои губы, наклонив голову в сторону, чтобы углубить поцелуй. Глубже. Жарче. Требовательнее. Нет былого расстояния между нами. Одна моя ладонь продолжает лежать на его груди, другая поднимается к его шее. Думать все тяжелее. Осознавать тяжелее. Помнить о его болезни труднее. Быстро дышу через нос, чувствуя, как его вторая рука скользит мне по спине, обхватывая, чтобы сильнее прижать к груди. Не могу остановиться. Отвечаю на его поцелуй, не понимая, каким образом он становится таким активным. Взрыв. Эмоциональный. Пальцами цепляюсь за его кофту, приподнимаясь на носки, когда парень тянет меня наверх, пальцами той руки, которой придерживает затылок, зарывается в волосы. Так же сбито дышит.
Секундно отрывается от моих губ:
— Черт, — быстро шепчет, проглатывая половину букв, и поворачивает голову на другой бок, меняя положение рук. Целует.
Внутри меня. Все это внутри меня. Все его вдохи, все попытки оторваться, успокоиться, остановиться.
— Черт, — не понимаю. Он будто ругает себя за невозможность контролировать свои движения и мысли. — Черт, — накрывает мои губы. Они начинают болеть, но не отталкиваю. Не могу. Не хочу. Не сейчас. Все потом. Когда сознание просветлеет.
— Дилан, — успеваю прошептать, думая, что мой голос сможет вразумить нас обоих, пока парень делает пару глубоких вдохов, после чего вновь целует меня, кажется, вовсе не собираясь притормозить. Слишком увлечена происходящим, поэтому не сразу замечаю, как горит мое лицо, как твердо стучит сердце, ударяя по легким. И, несмотря на общее состояние, я понимаю, что впервые за все это время чувствую себя спокойно. Вот так просто. Будто то, что сейчас происходит, — так должно быть.
Напряжение полностью уходит, тело расслабляется. Дилану приходится поддерживать меня.
Моральная усталость наконец проявляется в полной мере, поэтому целую спокойнее, и О’Брайен так же успокаивается, двумя руками опираясь на стену под моими плечами, по обе стороны от талии. Сам выдыхается, поэтому последний раз толкается губами ко мне, заставив мою голову слегка запрокинуться, касаясь затылком стены.
Дышит в губы. Я жадно, с дрожью, принимаю его вдохи в рот, руками оттягивая ткань его кофты. Дилан лбом упирается в мое плечо, задыхается. Я прикрываю веки, продолжая стоять с запрокинутой головой, и не могу здраво мыслить, поэтому не реагирую на то, как О’Брайен поднимает одну руку, пальцами касаясь ткани футболки, потянув рукав вниз. Оголяет мое плечо, касаясь кожи губами.
Приоткрываю веки, взглянув в потолок.
Он целует плечо. Делает это осторожно. Трясется, рвано дыша. Как всегда. И его аккуратность больше не вызывает удивления.
Глава 38.
Люди говорят, что реальность давит на них, но на самом деле вся проблема в голове.
Это не окружающий мир морально воздействует на человека, а именно он сам губит себя.
Ничто не способно сломать тебя извне.
Только ты. Сам ты.
Ты убиваешь себя
Осипший, болезненный вздох слетает с мокрых от пота губ. Распахнутые веки с болью в глазах. Громко и хрипло дышу, еле разбираясь в темноте, но позволяю той опуститься на мое сознание. Лежу на спине и чувствую, как тело постепенно отходит от онемения, пальцы рук сжимают одеяло. По спине бежит холодок. Глотаю воздух, но кислород минует легкие. Мне не хватает его. Задыхаюсь. Кашляю. Давлюсь. Не справляюсь с дрожью и легким потрясением после странного сна. Мне… Ничего не снилось. Просто темнота. Мрак. И ничего больше. Только жуткое ощущение преследования. Я бежала от кого-то. Скрывалась. Но не могла обернуться.