Дилан оглядывается на Мэй. Она с дикостью озирается по сторонам, продолжая бубнить под нос.
— Харпер? — О’Брайен полностью поворачивается к ней, наклонившись.
Девушка вскидывает голову, глазами, полными паники, смотря на парня:
— Я не убивала, я… — задыхается.
— Ага, конечно! — Женщина не затыкается, поэтому Дейв делает к ней угрожающий шаг. И начинается ругань. Самая настоящая, дикая. Мужчина пихает Фарджа в плечо, тот отпихивает его в ответ. Миссис Роуз не замолкает. Лили продолжает плакать.
— Боже… — Харпер качает головой, еле дыша. — Я не… Я…
— Харпер, — Дилан пытается загородить девушке вид на то, что происходит позади. — Успокойся, — жестко приказывает, и она смотрит на него потерянно, так, будто сейчас он должен решить проблему, заставить ее проснуться от кошмара, щелкнуть пальцем — и все исчезнет. Харпер дрожит, шепча:
— Я не делала этого, — сглатывает. — Это была не я, слышишь? — Ее уставшие глаза полны напряжения, белки краснеют, а в уголках век собирается прозрачная жидкость.
— Знаю, — а что он должен был ответить? Дилан опускает взгляд на ее руки, осторожно касаясь запястий пальцами:
— Прекрати, все в порядке, Харпер, — уверяет, но девушка качает головой, ощущая давление голоса матери Лили:
— Не я… — Шмыгает носом, когда парень сжимает ее запястья, сделав еще шаг к ней. О’Брайен наклоняет голову, своей щекой касается ее виска, надавливая, чтобы Харпер приподняла лицо. Девушка прикрывает веки, дрожит, с напряжением сжимая губы до бледноты, и рвано, быстро дышит. У нее горячий лоб. Дилан касается его губами, немного опешив. Ей нужно успокоиться. Но как это возможно, когда вокруг творится невесть что? Медбратья начинают медленно приближаться, чтобы в нужный момент вмешаться. Лили кричит. Женщина ругается. Мужчина ругается. Дейв демонстрирует им средний палец, используя весь свой матерный словарный запас. А Дилан пытается дышать ровно, чтобы Харпер дышала ему в такт. Но ей все равно тяжело. О’Брайен крепче сжимает пальцами ее руки, коротким шагом прижимает к стене, вслушиваясь:
— Успокойся, — просит мягче. Она коротко дышит.
— Мэй, — парень начинает протирать ее предплечья. — Давай, хватит, — Харпер трясется, сглатывая, смотрит куда-то в грудную клетку парня, который совсем уничтожает расстояние между ними. Плевать, что вокруг много людей. Плевать, что сознание Дилана все еще отвергает это. Плевать, что его руки начинают трястись. Плевать, что дыхание самого парня выходит из-под контроля. Плевать.
— Мэй? — Он держит ее за руки, носом утыкаясь в изгиб ее шеи. — Тихо, — ждет, чувствуя, как под бледной кожей бьется кровь. — Тихо, — повторяет. Харпер начинает ощущать жар в груди, когда чувствует сухие губы парня на своей коже. Веки сами непроизвольно прикрываются. Девушка немного поворачивает голову, носом касаясь его скулы. Перед глазами слегка плывет из-за головокружения. Горячо. Осторожно щекой трется о его щеку, ощущая, как пальцы Дилана крепче сжимают плечи. До боли, но она приятна Харпер, которая приоткрывает губы, выдыхая ему на шею.
Мурашки. У обоих.
—… Да закрой уже свой херов рот! — Фарджу нет равных в словесной перепалке.
— Проваливайте все! — Все, женщина вне себя. — Если кто-то из вас еще раз приблизится к моей дочери, я…
Грохот и звон бьющегося стекла. Родители Роуз оглядываются, как и Дилан, который отрывает голову от плеча Харпер. Лили хотела встать, но упала, опрокинув кружку с водой на пол. Она разбилась. И теперь осколки разбросаны под девушкой с заплаканными глазами. Она приподнимает ладонь, разглядывая с ужасом свои пальцы, вымазанные в крови.
— Лили! — Мать бросается к ней, и также хочет поступить Дейв, но отец Роуз теперь уже не жалеет сил, толкая парня от двери:
— Пошли вон!
И, наконец, медбратья решают вмешаться. Несколько из них успевают схватить Фарджа под руки, другие встают на защиту мужчины, который продолжает кричать на Дейва:
— Я вызову полицию!
Дилан отпускает Мэй, бросившись к другу, который вырывает руки, получая легкий удар по спине. Фардж вне себя от злости. Он идет на мужчину с прямым желанием прибить его, поэтому О’Брайен хватает друга за плечи, отводя назад:
— Блять, успокойся! — Ругается, ведь Фардж отталкивает. Медбратья вновь предпринимают попытку свалить Фарджа на пол, но теперь уже Дилан толкает их от друга, а того дергает в сторону, отходя от опасного места.
— Хватит! — Рычит, дергая Дейва, держит его под плечи, пятясь назад. Медбратья начинают все, как один угрожать им вызовом полиции, если нарушители спокойствия не покинут здание.
Фардж пыхтит, с яростью смотря на мужчину.
— Надо отступить, — О’Брайен хрипло шепчет. — Нам нельзя вообще здесь быть, помнишь? А если мы попадем в полицию, то… — Замолкает, ведь теперь Дейв не вырывается. Дилан позволяет ему встать прямо. Фардж дергает края куртки, сверля всех вокруг злым взглядом. О’Брайен хлопает его по спине:
— Сейчас надо уйти, — это правильное решение. Фардж тяжело дышит, внутри себя уничтожаясь, но отворачивается, когда Дилан оглядывается, чтобы уйти прочь, но замирает.
Поворот головы в одну сторону.
В другую.
И теперь он не только зол, но и потерян. Вертится на месте, и его агрессивный друг грубо спрашивает, ведь не контролирует себя и свой голос:
— Что, блять?!
Дилан моргает, наконец, взглянув на него в ответ, и отвечает не мягче:
— Я, блять, не вижу Харпер.
Глава 40.
Есть правило, за счет которого множество людей способны переносить ежедневные хлопоты, покидать свой дом, выходя навстречу трудностям, а главное справляться с ними. Это правило не вызывает проблем с пониманием. Поддерживание простого равнодушия ко всему, что каким-либо образом воздействует на тебя. Помни о спокойствии в груди, когда в очередной раз твоя глотка сжимается от охватывающих тебя горьких эмоций. Помни о том, что твои чувства — это временные перепады настроения, вызванные внешними или внутренними обстоятельствами. Помни, что это всего лишь короткий миг. Психологи говорят, что человек по-настоящему испытывает несчастье первые несколько минут, то есть в дальнейшем выделении слез виноват исключительно ты. Ты не можешь взять себя в руки, нет, даже хуже. Ты просто позволяешь себе быть тряпкой. А все почему? Что это означает? Всё просто. Ты жалеешь себя. Жалость к себе — самое отвратительное и неправильное чувство, на которое в принципе способен человек, потому что именно оно порождает в тебе слабость, и она в дальнейшем будет развиваться, увеличиваться. И в итоге из личности ты превращаешься в кучку слюнявого дерьма.
Как справляться с подобным саморазрушением?
Во-первых, встаньте перед зеркалом и взгляните себе в глаза. Смотрите долго, серьезно. Изучите себя, чтобы знать настоящее свое выражение, знать, где, как и что расположено на вашем лице. Глаза — самая важная часть человеческого тела. Что они выражают? Нравится ли вам это? Что вы думаете? Затем опустите взгляд на ваши губы. Проследите за их движением, когда вы пытаетесь дышать ртом и объяснить, из-за чего вы чувствуете себя подавленно в данный момент. Изучите дрожание мускул лица, каждую эмоциональную морщину, которая поможет вам понять, какие именно эмоции вы выражаете чаще всего.
Во-вторых, заговорите. Вы знаете, как звучит ваш голос? Какая у него тональность? Приятен ли он для слуха? Прислушайтесь к нему. Как он звучит? Нравится ли вам? Особенно сейчас, когда вы готовы разрыдаться. Вам не противна ваша слабость? Нет, ведь вы не осознаете, насколько это опасно. Вы думаете: «Ничего, поплачу, говорят, это помогает». Обман. Дикая ложь. Удачи вам с вашим разрушением.
В-третьих, вам опять придется посмотреть себе в глаза. Знаю, это не так просто и вызывает дискомфорт, но придется. Вы ведь уже готовы разорвать себе глотку от тех непонятных эмоций, что режут грудную клетку? Тогда подождите и подумайте о том, кем являетесь. Наверное, вы не часто произносите свое имя вслух. Я уверена, даже в голове оно звучит редко, а это важно. Ваше имя — это вы. И вы должны говорить с собой. Особенно в момент эмоциональной деградации. Произнесите его по буквам, как бы прожевывая, проглатывая, чувствуя вкус. Какой он? Горький? Сладкий? Может, вы ничего не ощущаете. Если оно для вас лишь пустой звук, значит вы не личность. Когда я произношу свое имя, я чувствую вкус острого перца. Чувствую, как горит моя глотка.